Развязав пропитавшиеся кровью рукава своей блузы, Пан пошла к умывальнику, чтобы смочить в воде платок. Лис у нее за спиной застонал. Очень по человечески. Резко развернувшись, шутовка медленно оглядела – от кончиков пальцев ног и до макушки – лежащего на кровати совершенно голого человека и застонала сама:

- Ма-ать моя женщина!

Глава шестая. Целебные воды

Оборотень открыл левый глаз – слегка раскосый, опушенный длинными, неожиданно темными ресницами – и бегло оглядел свою спасительницу. На лице Пан была написана тоска и даже обида. Прежде всего ей пришло в голову, что же может подумать отец, если зайдет сейчас в комнату. Метнувшись к двери, Пан несколько запоздало повернула ключ, вытащила его из замка и пристроила на гвоздике у дверного косяка. Потом вновь повернулась к умирающему оборотню. Видимых ран не было, но изо рта у него все стекала тонкой струйкой кровь. Опасливо приблизившись к постели, шутовка укрыла лиса краем покрывала – чтобы меньше смущал – и устало потерла переносицу. Медициной она никогда не увлекалась, а целительские заклинания просто не давались, тем более что черные маги прибегают к ним крайне редко, как и огненные. Кажется, мог пригодиться еще один взятый у Леуты чар – фляга – но Пан не была в нем так уверена. Покосившись на полный кувшин, стоящий на умывальнике, она потянулась за сумкой.

Фляга была совершенно обыкновенная, сделанная из выдолбленной тыковки и оправленная в помутневшее от времени серебро. К поясу она должна была крепиться ныне порванной цепочкой с затейливым карабином. Вытащив плотно притертую пробку, Пан принюхалась. Фляга не пахла ничем, даже временем, даже серебром или пыльной тыквенной коркой. Это было по меньшей мере подозрительно. На округлом дне шутовка поискала марочку, пропечатанную на гладкой кожице. Леута относила этот чар к средним Ловрам, так что, по идее, он должен был работать. Положившись на опыт хранительницы, Пан потянулась за водой. Стоило фляге заполниться, как в нос шутовке ударил резкий запах лекарственных трав и тотчас же пропал. Озадаченно покачав головой, Пан приблизилась к кровати.

Оборотень открыл оба глаза, и теперь внимательно изучал девушку. Опустившись на колени – пол, конечно, был пыльный, но юбка все равно уже загублена, - Пан поднесла флягу к его губам. Оборотень сделал медленный глоток, щеки его порозовели. Пан с удивлением сообразила, что он необычайно смугл для таких огненно рыжих волос.

- Спасибо, - прошептал лис и, кажется, потерял сознание.

Пан еще раз с сомнением понюхала флягу, заткнула ее пробкой и отошла к окну. Начал накрапывать мелкий, унылый дождик, совершенно не августовский и при сравнении с недавней бурей просто нелепый. Присев на подоконник, шутовка замерла, глядя на небо и машинально поигрывая цепочкой от фляги.

К рассвету оборотень, как и все дуухи восприимчивый к пограничным местам и моментам, вновь пришел в себя. Он медленно открыл глаза, слизнул с нижней губы кровь и попытался что-то сказать. Спрыгнув на пол, Пан подошла к нему и мрачно спросила:

- Что?

- Воды можно? – вполне четко спросил оборотень.