Пан молча протянула ему флягу. Приподнявшись на локте, оборотень сделал несколько глотков и сел, подтягивая к груди покрывало. Вид у него был озадаченный.

- Почему ты помогаешь мне? – спросил он, внимательно разглядывая лицо шутовки.

Глаза у него были с янтарными искрами, и от этого взгляд немного пугал. Пан поежилась, а потом фыркнула, взбадривая себя:

- Помогаю? Я тебя арестовала, дуух, препровожу в столицу и сдам Архимагистру.

- Вряд ли, - улыбнулся оборотень, откидываясь обратно на подушки.

Вид у него был самодовольный и хитрый, словно лис уже что-то задумал. Раздраженная Пан швырнула флягу на комод и вновь села на подоконник. Она устала за прошедшую ночь, очень хотелось спать, но кровать была занята, а ложиться на пол или сворачиваться калачиком на окне, да и просто – спать в одной комнате с врагом, пусть и раненым, было немыслимо.

Уже давно прокричали петухи, деревня постепенно просыпалась. Тихий шелест дождя был заглушен гомоном вышедших на ранние утренние работы людей. В столице столь ранним утром никогда не было так шумно, если не считать веселых студенческих ватаг, возвращающихся из кабаков после обязательной в сессию Большой Попойки. Но и тогда это были звуки заплетающихся шагов, пьяных голосов и глупого смеха, а здесь все звуки мешались в один сплошной клубок, и голоса людей уже не отделялись от мычания коров, петушиного пения, скрипа колодезного ворота и стука молочных бидонов. Пан невольно улыбнулась.

Проснулась, однако, не только деревня, но и постоялый двор, на котором она, Герн и Рискл были единственными постояльцами. По коридору прошлепал, тяжело давя на пятку, огненный маг, и Пан невольно содрогнулась. Если отец сейчас вздумает свернуть к ее комнате, то застанет в постели своей любимой и, предположительно, чистой, наивной и невинной (как и положено) дочери голого парня, пусть и весьма потрепанного. Пан уставилась на оборотня, давно уже забравшегося под одеяло и вполне удобно устроившегося. Прищурив левый глаз, он ответил ей наглым взглядом и едва заметно ухмыльнулся. Что-то подняло ему настроение, и Пан совсем не хотелось думать об этой загадочной причине.

- Ты должен принять облик животного, - жестко сказала шутовка. – Иначе тебе свернут шею; я, или мой отец.

Оборотень, болезненно поморщившись, пожал плечами.

- Не могу, сожалею. У меня почти нет сил, чтобы сохранять какую-либо устойчивую форму. Я вообще не уверен, что не растекусь тут кровавой лужицей, - внезапно взгляд его стал очень цепким. – Ты подобрала красный медальон?

Железка, все еще лежащая в кармане, почти обожгла Пан бедро.

- Какое это имеет отношение?...

- Он сломан? – услышав возвращающиеся шаги, оборотень понизил голос. – Он сломан, или нет?

Пан переждала несколько секунд, пока стихнут шаги отца, потом сунула руку в карман и вытащила медальон. У нее на ладони он казался крупной фальшивой монетой, гнутой менялой. Приподнявшись на локте, оборотень потянулся к медальону, но Пан быстро сжала ладонь в кулак. Скрипнула медь, оборотень до крови закусил губу. Быстро разжав пальцы, Пан пригляделась к медальону.

Скорее всего, она ошибалась, считая его медным. Нет, металл, хоть и обладал красноватым цветом и блеском меди, был на деле чем-то незнакомым. Разломанная пополам морда лиса щерилась на Пан, показывая острые клыки. Шутовка бросила опасливый взгляд на лежащего на постели духа.

- Отдай его мне, - вкрадчиво попросил оборотень.

Пальцы Пан дрогнули. Голос у лиса был мягкий, немного хриплый и, кажется, совершенно лишенный возраста. Нотки мальчишеские соседствовали в этом голосе с интонациями глубокого старика, и все это могло смешаться в одной единственной фразе из трех всего слов.