В просторном зале, где очнулась Харин, мраморные полы, высокие потолки с росписями под европейскую живопись, на стенах картины – очень точные реплики работ прерафаэлитов и Мане – Моне, вся мебель с позолоченными ножками и обита тёмно-красным бархатом. В арочном проёме справа видна другая комната, в ней белые стены и тёмно-серая мебель, яркое освещение. Совсем другая атмосфера, тут роскошь напоказ, там – рабочая обстановка в стиле хайтек.

Это что, пентхаус с видом на реку Ханган в «Ханган Отеле»? Харин о таких апартаментах мечтает с семидесятых, а тут, смотрите-ка, оказалась в них не по собственной воле!

Она щурится, осматривается, растирая затёкшую спину. Что она делала, что позвоночник теперь спешит отделиться от мышечного каркаса?! Поясницу так ломит, будто ей пришлось тащить тушу оленя с первого этажа на сорок восьмой…

Кстати, Харин права: вот и мёртвый синнок смотрит на неё запавшим глазом, единственным уцелевшим, рога так и не отрастил. Лежит в двух шагах от Харин на блестящем полу из натурального мрамора с золотыми нитями. Что здесь происходит?..

Голова раскалывается… Харин хватается за виски двумя руками – те все в песке и мокрой грязи, под ногтями застряла палая листва, и пахнет от кожи мусором. Одета она при этом в тонкое атласное платье. Приколы с переодеванием может позволить себе только один знакомый Харин…

– Мне тоже интересно знать, в какую беду ты снова попала, раз притащила в мой дворец тушу убитого священного оленя, – раздаётся голос единственного представителя мира существ, которому Харин хотела бы говорить примерное ничего. Она закатывает глаза (тут же от боли стреляет в висках) и медленно поворачивается, не поднимаясь с пола.

В арочном проёме, ведущем в просторную кухню, на неё смотрит Тангун, коротко стриженный, облачённый в шёлковый халат с длинными полами, украшенными золотыми узорами из павлиньих перьев. Самый большой хвастун из всех квемулей, которых Харин встречала в своей долгой жизни.

А говорят ещё, богам нет дела ни до чего мирского. Похоже, конкретно этот бог должен был повелевать смертным грехом жадности, а стал отчего-то создавать мифических существ себе на потеху.

– Что ты… Нет. Что я… Тоже нет. – Харин жмурится, пока окружение растекается по краям, картинка смазывается, как в калейдоскопе, и сосредоточиться у неё получается только на своих грязных руках. Те смотрятся на фоне чистого до блеска пола неуместно. Вся она смотрится тут неуместно, равно как и туша оленя.

Великие Звери, зачем Тангун вытащил труп синнока из земли?! Нет, погодите-ка, это не он сделал. Судя по состоянию ногтей и зловонию, это сделала сама Харин.

– Я притащила к тебе синнока? – уточняет она, боясь услышать ответ. Тангун сперва обнадёживает её:

– Нет, конечно.

Он проходит в гостиную к Харин и садится перед ней на широкий диван, затянутый шёлковыми покрывалами. Дорогая китайская ткань переливается яркими красками так, что больно смотреть, хотя сам Тангун в своём расписном халате выделяется среди многочисленных драконов и фениксов – как чёрно-золотое пятно посреди хаоса.

Какой-то он бледноватый, в самом деле, замечает Харин и устало выдыхает.

– Ты выкопала синнока в лесу, неподалеку от мусорной свалки за городом, и вызвала меня с того света, – договаривает Тангун и лыбится, похоже. Харин на него не смотрит. – Ты была не в себе, так что я взял на себя смелость перенести тебя в более комфортные условия.

– И уложил на холодном полу рядом с трупом?

– Место для сна ты себе сама выбрала, я предлагал тебе королевские покои. Даже переодел в чистое.

– А что же тогда не помыл? – огрызается Харин. Тангун вскидывает в удивлении брови.

– Дорогая, сменить тебе наряд я могу щелчком пальцев.