Харин хочет возразить, уже открывает рот, чтобы бросить в Тангуна очередным «не было такого», но так и замирает округлившимися в букву «О» губами. Тангун следит за ней, безуспешно пряча хитрую усмешку.

– Ты сказал, у происходящего есть два варианта, – растягивая слова, давая себе время на раздумья, уточняет Харин. Тангун скрещивает пальцы у губ, кивает. – Что это за варианты?..

– Ты уже надумала одну мысль, вот и развивай её, – подталкивает он. Харин прижимает испачканную руку к груди. Там гулко и быстро бьётся сердце. Вот же шутка века – кумихо считала, что у неё давно сердца нет.

– Ты говорил, моя бусина привлекает квемулей и квисинов, потому что обладает энергией, способной уничтожить мир и возродить его заново, – говорит Харин тихо. – Что, если её в теле Кван Тэуна наконец-то заметил кто-то особо жадный? Она защищала этого идиота двадцать пять лет, но он пользовался ею словно своей интуицией, он сам мне хвастался… Думаю, кто-то заметил бусину в его теле раньше меня и теперь ищет возможности вырвать её из дурака…

Харин облизывает пересохшие губы и поднимает глаза к Тангуну. Тот больше не ухмыляется.

– Ты говорил, бусину можно использовать в ритуалах, что она может вернуть с того света мёртвых, так? Что если кто-то решил воскресить… не знаю, свою умершую бабулю, девушку, мертворождённого младенца? Я много людских страданий видела на своём веку – в минуты отчаяния они готовы на что угодно, даже убить себе подобных, чтобы вернуть близких к жизни.

«Прямо как я», – думает Харин, но вслух не произносит этого. Сейчас ей кажется, что она нащупала ответ, который безуспешно искала долгое время. Хорошо, что Тангун не спрашивает, с чего это Харин откопала синнока в приступе бешенства, – она и сама этого не знает и не готова отвечать на неудобные вопросы прямо сейчас. Для начала она разберётся с Кван Тэуном и бусиной, а уже потом будет думать о том, отчего у неё едет крыша.

– Мне пора, – Харин вскакивает с места и по привычке кланяется Тангуну и тут же ругается. – Я проверю свою догадку и вернусь, если она оправдается.

– Если не оправдается, тоже возвращайся, – просит Тангун. – Я побуду в мире людей какое-то время, можешь найти меня здесь.

– Ага, – машет рукой Харин, уже направляясь к дверям. – В пентхаусе с видом на реку Ханган. Ну и выпендрёжник же ты! Помни про обещание. Это дело – последнее, а потом я умываю руки!

Тангун бросает ей вслед: «Не забудь туфли и плащ, на улице дождь!», и Харин хочет послать его с подарками куда подальше, но видит в прихожей чёрные лабутены и красный плащик. Вот же подхалим… Харин хватает предложенную одежду и выскальзывает из номера, злясь на себя за то, что не может отказаться от подачек Тангуна, и на него – за то, что тот их предлагает.

В коридоре её настигает страх, ползущий по венам. Если Харин права, то в данный момент в самой большой опасности находится не она, а дурак Тэун, в желудке которого бултыхается оружие массового поражения для всех квемулей.

«Великие Звери, – устало думает Харин, спускаясь на первый этаж в бесшумном лифте, – только бы этот идиот не пострадал!»

О том, что всего лишь двенадцать часов назад Харин чуть не загрызла Кван Тэуна, о котором теперь беспокоится, она не помнит. О том, что сбежала, едва почувствовав опасность для его жизни, она не помнит.

О том, что видела в горящем мандариновом дереве отблески прошлой жизни, она не помнит тем более.