* * *

Сидящий на диване в своём номере Тангун задумчиво осматривает тело синнока, оставленное его дорогой кумихо словно сувенир. Улыбка, с которой он провожал Харин, сползает с его лица и сереет в тон сгущающимся тучам за панорамным окном номера. В полумраке, заползающем в зал, ярко-рыжим пламенем горят его глаза.

Тангун поднимается с места и идёт к мёртвому телу синнока. Голые ступни ступают неслышно, словно совсем не касаясь пола, но едва он становится над трупом, покрываются кровью: та словно стекает по его ногам и заливает белоснежные ступни и золотые нити мраморных плит.

– Надеюсь, мы не опоздали, – выдыхает Тангун и щёлкает пальцами. Безрогий синнок обращается пеплом, и тот размокает в кровавой луже.

Тангун тут же кашляет, прикрывает рот ладонью. На ней, совсем белой, остаются кровавые брызги, капли крови падают ему под ноги. Он растирает их по кафелю голой ступнёй и морщится.

Времени у него осталось совсем немного…

Харин была права, вспомнив о ритуалах, в которых просящему могла бы понадобиться бусина кумихо, но, как всегда, упустила детали. Она уцепилась за одну ниточку и потянула её, забыв о том, что Тангун говорил о двух возможных вариантах, которыми могут обернуться сегодняшние события.

«И правильно, – думает он. – Харин должна волноваться о спасении смертного – тогда у неё не останется времени лезть в другие дела и подвергать себя лишней опасности».

Есть только один ритуал, в котором требуются рога синнока и несколько мёртвых тел: сгоревшее, утонувшее, разрубленное и раздавленное. И понадобиться он мог только одному существу на этой грешной земле. Тому, кто уже сотни лет должен быть мёртв.

– Аги, – зовёт Тангун верного пса. Тот факелом проявляется из темноты и обрастает шерстью за доли секунды. – Проследи за Харин. Если ей будет угрожать опасность, вмешайся.

Адский пёс послушно рычит.

– И ещё… – добавляет Тангун. – Приведи ко мне Хан Союля. Кажется, он не справился со своей миссией, и нам пора заканчивать прятки.

Файл 16. Всё, чего касается свет солнца, Симба…

– Тебе не обязательно было ехать со мной, – говорит Тэун.

– А тебе нужно было выспаться, а не рвать когти в Хансон, – отвечает ему в тон Юнсу. – Но, как видишь, мы оба делаем не то, что должны.

Тэун трёт лицо ладонью, отмечает, что та потеет. Ему действительно, действительно надо было поспать больше пары часов, но, как сказал Юнсу прямо перед тем, как прыгнул в такси до центра Хансона, у Тэуна в жопе застрял каблук одной лисицы, и тут уж ничего не поделаешь.

После Ыджонбу они с трудом добрались до дома Юнсу, по очереди приняли душ. Тэун выбросил футболку, пропитанную кровью, и натянул свитер Юнсу (остальные вещи у него были в стирке), но на куртке всё равно остались красные пятна – так и поехал в Хансон. По дороге уснул в такси и очнулся, когда таксист вытолкал его у жилого комплекса со словами: «Чтобы ещё хоть раз я возил по утрам пьяных!»

– И ничего я не пил, – мямлит Тэун, разминая затёкшее плечо, и осматривается с тревогой. Юнсу растирает заспанные глаза и только потом цепляет на нос потеющие от тумана очки.

Искать Харин нужно было с первой минуты её исчезновения, а сейчас прошло уже неприлично много времени, и лисица могла спокойно затеряться в мегаполисе, её мог похитить Союль – пленил против её воли, конечно же, как иначе, – или… Мысли о том, что кумихо могла запросто вляпаться в беду похуже, Тэун отсекает, потому что та перекрывает ему кислород – так сильно хватает за горло.

– Да не растерзали же её в подворотнях какие-нибудь чудовища, – вздыхает Юнсу, распознавая в дёрганых движениях Тэуна раздражение. И добавляет, уже не таким уверенным голосом: – Нет же?

– Конечно нет! Харин сама кого хочешь растерзает.