– Госпожа Шин – что? – ахает Джи. – Пыталась этого идиота убить? Врёшь!

– Врёт, конечно, – поддакивает Тэун, посылая напарнику пасы руками. Юнсу посылает его красноречивым жестом. – Ничего Харин не пыталась меня убить, просто немного покусала. Лисий флирт, ничего необычного. Она потом сбежала. Поэтому я её ищу – думаю, она могла попасть в беду.

– Харин всегда попадает в беду, – кивает Джи, но на сбивчивый рассказ Тэуна реагирует уже не так равнодушно. Поворачивается к нему с ножом в руке, указывает в его сторону лезвием. – Если она не забрала у тебя бусину, то ты можешь сам её найти. Кажется, Харин говорила, что та работает как приложение «Где мой телефон» в смартфонах.

Тэун фыркает.

– И как мне активировать эту функцию?

Джи кривит губы в усмешке.

– На пупок себе нажми.

– Серьёзно?

– Великие Звери, нет, конечно! Я не знаю, как это работает, выясни сам.

Тэун сползает со стула, чтобы переместиться в гостиную на диван, пока Джи хлопочет у плиты вместе с Юнсу. Поразительно быстро они спелись – при том, что знакомы всего полчаса. Впрочем, они даже чем-то похожи, эти двое. Разве что Юнсу от мифических существ далёк так же, как Тэун от балета. Детектив Ли рационализирует всё, что видит. А попробуй логически объяснить существование кумихо, гоблина и всяких тварей вроде Хэги-Сэги.

Пожалуй, думает Тэун, наблюдая за копошащимися на кухне Джи и Юнсу, сообщать последнему, что его новый приятель – реальный домовой, не стоит.

Тэуна бесит, что мысли его плывут, как желе, и что он не может сосредоточиться на поисках Харин. Ему кажется, что для использования бусины нужна предельная концентрация на цели, а он от недосыпа гадает, может ли лисица отталкивать его, потому что всё ещё считает тем мелким пацаном, которого спасла двадцать пять лет назад…

«Если так, – думает Тэун, проваливаясь в липкую дрёму, которую уже не прогнать первичным беспокойством за лисицу, – то мне придётся убедить Шин Харин в том, что намерения у меня самые серьёзные. Я же не ребёнок больше…»

И с этими мыслями он отключается.

* * *

Снова мост, снова ливень. Тэун находит себя на заднем сиденье папиного авто, где игнорирует ремень безопасности. Тянется вперёд, к родителям, чтобы предупредить их – он уже знает, что будет через пару минут, знает, что родители не переживут эту ночь. Знает, что видит их живыми в последний раз.

Руки не слушаются, воздух сгущается, и двигаться в нём теперь так же сложно, как в толще воды. Тэун задыхается от усилий, времени остаётся всё меньше.

– Пап, – зовёт он, – мам… Папа?

Они не реагируют, словно не слышат его, и Тэун замечает только, как хмурится папа, а мама отворачивается к окну, чтобы на него не смотреть. Странно: во сне он чаще всего так отчётливо вспоминает, что прямо перед смертью они сильно поругались, а вот момент самой аварии никак не может разглядеть как следует. Через минуту он словно моргнёт – померкнет свет фонарей, прожигающих ночной сумрак и ливневые штрихи дождя по стеклу бокового окна, а после Тэун найдёт себя лежащим рядом с дорогой. Чуть дальше будет дымиться на боку машина, из которой на фоне глухого тёмного неба блики в каплях дождя будут обрисовывать тело мамы.

Тэун не любит свои кошмары. Они – единственное напоминание о том, что в его теле всё ещё живёт страх той самой ночи, когда и сам Тэун чуть не умер.

Он толкает ногами кресло мамы, но та молчит и будто ничего не замечает. Тэун злится: он даже во сне не может предупредить родителей о приближающейся опасности, не может создать хотя бы иллюзию хорошего финала для своей семьи.

Если сейчас Тэун осознаёт происходящее и пытается помешать родителям заехать на мост, то, может, сегодня ему удастся заглянуть за пределы короткого отрезка своей памяти, в которой не осталось явных свидетельств того, что авария не была случайностью? Сам Тэун помнит, что прямо перед тем, как их машину перевернуло, они столкнулись с тёмным пятном.