Вот же…

– Что? – Юнсу косится на Тэуна, пока тот ругается вполголоса.

– Ингён, – поясняет он. – Просит о встрече. Не первый раз.

– А ты ей отказываешь, – догадывается Юнсу. – Не первый раз.

– И всё это может обернуться каким-нибудь скандалом, если папарацци её застукают, – кивает Тэун. – Она, конечно, под охраной, и бодигарды её защищают от фотокамер, но… Поменьше бы она думала о всякой ерунде и побольше о своей карьере, к которой так стремилась.

Юнсу качает головой.

– Откажи ей прямо.

– Думаешь, я не пытался? Говорил и так и этак, что я ей не пара, что мы не подходим друг другу, что она мне не нравится как девушка… Я жду ту, что мне предназначена, и это не Ингён.

Юнсу хмыкает.

– Ага. А госпожа Шин, значит, предназначена?

– Ну, – Тэун не к месту краснеет, – она мне жизнь спасла. Во мне её бусина, как бы это пошло ни звучало. Конечно, она мне предназначена, это судьба.

– Дурак, – бросает Юнсу беззлобно. – Она же лисица.

– Да хоть призрак девственницы, – в тон ему отвечает Тэун.

Машина замирает у входа в высотку «Хан Групп», и Тэун сминает в кулак растекающееся по телу тепло – соберись, влюблённый дурак, сейчас тебе предстоит встретиться с бывшим своей лисицы!

Стойка администратора пустует, в холле опять никого нет – можно было бы подумать, что в такое позднее время в высотке уже никто не работает, но сейчас-то Тэун и Юнсу в курсе, кто тут властвует над смертными и бессмертными, а потому отсутствие кого-либо несколько… нервирует.

Тэун и Юнсу минуют турникеты, перепрыгивая их полупрозрачные дверцы, и поднимаются на лифте на знакомый «тридцать какой-то» этаж.

– Думаешь, он на месте? – спохватывается Юнсу. – Мы без приглашения пришли, внизу никого. Вдруг мы придём, а они там…

– Что? – вскидывает бровь Тэун. – Жрут человека, обливаясь его кровью? Ты же слышал Хичжин, монстрам нельзя убивать людей. Тем более блюдо дня из них делать.

– Ага, но Хан Союлю этот закон побоку, его пресмыкающиеся кое-кого убили.

– Мы не знаем этого наверняка, – возражает Тэун, а сам гадает, отчего он вдруг таким миротворцем заделался. Всяко к Хэги и Сэги он симпатий никаких не испытывает, да и к Союлю относится скорее равнодушно, чем с какой-то приязнью. Даже памятуя два важных момента – Союль был мужем Харин, Союль хотел причинить вред Юнсу, – Тэун воспринимает его весьма нейтрально. Ну, высокомерный он, ну убивал кого-то там в прошлом. Не сажать же его сейчас за дела минувших дней. К тому же, придётся трупы юридически вешать на его отца – или за кого он там себя выдавал в прошлые века?

– Если Хан Союль на месте, – тихо произносит Юнсу прямо перед тем, как двери лифта открываются и выпускают их двоих на нужном этаже, – как думаешь, его прихвостни появятся?

– Смотря ради чего, – задумчиво отвечает Тэун. Юнсу идёт впереди, и его внезапная решимость сбивает Тэуна с толку. – Ты бы притормозил, ковбой.

– Если их хозяину будет угрожать опасность, – добавляет Юнсу совсем сиплым голосом, – его пресмыкающиеся появятся?

Тэун не успевает ответить: высокие двери кабинета Хан Союля распахиваются будто по чьей-то немой команде, и тусклый свет настенных бра из коридора заполняет половину помещения. Другую половину выхватывает из темноты неоново-голубой свет огней ночного Хансона.

У панорамного окна мрачным длинным силуэтом выделяется фигура Союля. Гоблин стоит спиной к дверям, спрятав руки в карманах брюк, и Тэун уверен, что те у него чёрные, когтистые. Готовые впиться в глотку единственному незащищённому тут человеку – Юнсу.