– Есть вино, открыто неделю, – Харин заглядывает в холодильник и косится из-за дверцы на Союля, чей взгляд уже шарит по книжным полкам на стене напротив плазмы.

Книжными их обозвал интернет-магазин, где Харин закупалась в позапрошлом году, обустраивая новую квартирку. Ставить туда книги она планировала только в первые пару недель после переезда, но печатных изданий у неё ни в одной квартире отродясь не бывало, и совсем скоро полки из книжных превратились в барахольные. Теперь там пылятся сувениры с Чеджудо, полароидные фотки с дня рождения Хичжин – единственный, который они втроём с Джи отмечают (потому что Хичжин единственная, кто помнит дату своего рождения), – и завядший кактус, подаренный Джи на новоселье. Дурной домовой, нет бы туалетную бумагу припёр, как все нормальные люди…[52]

– Давай вино, – кивает Союль и наконец отрывает взгляд от фотографий улыбающихся Харин, Хичжин и Джи и идёт к кухне. – Не жалей, когда наливать будешь. Похоже, разговор будет долгим.

Он тыкает в мусорный пакет с башкой мертвеца, тот вздрагивает и мычит. Харин с удивлением поднимает бровь: ну и реакция, Ри Тэсо заранее токкэби боится? Джи вот верещал сильнее покойника, когда Ри Тэсо увидел.

– Откуда сокровище принесла? – интересуется Союль, заглядывая в пакет. Даже не морщится, хотя запашок тянется в воздух такой смрадный, что впору открывать окна и проветривать помещение.

«Надо было голову в морозилку запихнуть, чтоб не стухла…»

– Слышал о бойне в ночном клубе в Мапхо? – спрашивает Харин, пока разливает вино в два бокала. Пить она не будет, но помнит, что Союлю надо составлять компанию, если уж находишься рядом с ним, когда он пьёт. У всех свои причуды, и токкэби не исключение.

– Это голова одного из погибших? – изгибает брови Союль. – А чего он живой тогда?

– Ты у меня спрашиваешь? – фыркает Харин. – Я хотела от тебя узнать, каким таким образом башка наркодилера от Мапхо до самого Итэвона катилась, домой торопилась.

Союль качает головой, бокал в его руке движется в такт. Он делает глоток вина, морщится – сорт не тот, или год урожая не тот, или Тангун его знает, что ещё не такое, – и тянется свободной рукой к пакету.

– Позволишь?

– Он весь твой. Это Ри Тэсо. Язык стёр, пока по городу катался, глаза тоже вытекли, как только ещё соображает, непонятно. Смотри, он тебя боится, похоже.

Союль хватает голову за остатки волос и вытягивает из пакета – из обрубка шеи сочится что-то серо-коричневое. Харин затыкает нос пальцами, царапая длинными ногтями кожу. Фу, ну и вонь. В этой черепушке ещё хоть капля мозгов осталась или всё в пакет стекло?

– Чувствует, что я его на тот свет окончательно отправлю, – рассуждает Союль. Его запашок нисколько не беспокоит, он пьёт вино и рассматривает дрожащую башку Ри Тэсо с вниманием патологоанатома. – Да не трясись, а то никогда не поверю, что ты наркодилером был.

– Думаешь, ему можно язык пришить, чтоб он с нами поговорил? – спрашивает Харин. Союль с сомнением качает головой. – Мне надо знать, кто его в ночном клубе убил и голову оторвал, и почему он ещё жив. И как тхэджагви создал…

– У него был тхэджагви? – взгляд Союля вспыхивает, и Харин впервые за пару веков полностью разделяет его эмоции.

– Да, в подвале жил у него. Не знаю, когда Ри Тэсо там ребёнка заморил голодом, мальчик со мной не поделился, ну, ты в курсе, они многое забывают о своей смерти…

– Ты его освободила? – перебивает Союль. – Мальчика?

«Почти». Мальчик не успел обратиться призраком полностью, его нельзя отправлять на тот свет, потому что он не переродится.