– Чего только не сделаешь ради любимой женщины, – картинно вздыхает он и режет руку, которой держит голову Ри Тэсо, поперёк запястья.

– Эй, ты чего это?! – вскрикивает Харин; густая тёмно-красная кровь из раны течёт прямо на подтухшую башку Ри Тэсо, Союль опускает её обратно в миску и прижимает ладонь к макушке.

– Спрашивай, что хотела, но быстро, – скрежещет он сквозь стиснутые зубы. Ему больно? Что происходит? – Харин, прошу тебя, это не очень приятно терпеть…

– Да, ой, да, прости… – Она пытается смотреть на Союля, а не на голову, заливаемую его кровью, и от неожиданности не может собраться. Вопросы, да, у неё были вопросы. – Кто его убил?

– Тебя, – поправляет Союль, – обращайся ко мне, как к нему.

– Кто тебя убил? – послушно исправляется Харин, облизывая губы. Ощущение дежавю охватывает всё её тело – кажется, что ей снова лет сорок, кажется, что Союль снова учит её, кажется, что они не в квартирке Харин на двадцать седьмом этаже в современном Хансоне, а в их с Союлем домике на Чеджудо, и сейчас на дворе адский Чосон…

– Не помню, – отвечает Союль чужим голосом – низким, хриплым. Глаза у него светятся, как задние фары авто, из-за спины вырастает тень, тёмно-серое облако, которое нехотя собирается в границы определённого силуэта. – Темно было, громко, говнюк Сан Галь притащил антикварный хлам в клуб, чтоб от меня откупиться. Он денег мне должен, две тысячи долларов, сказал прийти в клуб, мол, отдаст мне долг. Отдал какую-то вазу.

– Что за ваза? – уточняет Харин, едва Союль замолкает. Он смотрит на кумихо сердитым взглядом и продолжает после краткого усталого вздоха:

– Без понятия, какой-то хлам. Я её разбил, из неё полезла чёрная хрень, как джинн какой, что ли. Потом всё почернело, и я умер.

Скорее всего, лихорадочно соображает Харин, Ри Тэсо убило то, что было в вазе. Одуксини[53]? Люди и во времена Чосона прибегали к уловкам с этими мразями, Сан Галь мог Ри Тэсо подкинуть такое намеренно. Почему только наркоделец не умер и до сих пор может вспоминать прошлое – неизвестно.

Тень за спиной Союля принимает форму человека – должно быть, это сам Ри Тэсо.

– Откуда у тебя в подвале тхэджагви? – спрашивает Харин дальше. Она изгибает брови дугой, молча извиняясь перед Союлем за пытку, и тут же мрачнеет. Подумаешь, чуть-чуть поболит у него рука-голова-полтела. У Харин из-за него три века сердце болит, ядом плеваться хочется при каждой встрече, так что ж, теперь извиняться друг перед другом за всё подряд?

– Шаман один подсказал, как удачу в жизнь приманить, – отвечает Союль и морщится, в уголках глаз собираются капли крови, перемешанные со слезами. – Сказал, что ребёнок будет мне правильные вещи подсказывать, от беды убережёт.

– И ты покатился домой, чтоб тхэджагви вытащить, думая, что он тебя с того света вернёт? – шипит Харин в лицо Союлю и злится, хотя гнев должна направлять на Ри Тэсо. Союль тоже это понимает и качает головой: сумасшедшая женщина.

– Шаман обещал, что призрак меня спасать будет! – жалуется Ри Тэсо.

– Вот же урод неотёсанный.

Голова покойника дёргается, и Союль сжимает её крепче – миску трясёт и везёт по столу от молчаливого сражения.

– Я жить хочу! – почти вопит Союль и тут же огрызается своим голосом: – Ребёнок, которого ты голодом заморил, тоже хотел жить и тебе, небось, доверился, уроду. Будь уверен, ты сгниёшь в самых тёмных подвалах царства Тангуна за то, что сделал.

Харин хмурится.

– Судить его будут по законам смертных, – возражает она. Союль кидает ей мрачный взгляд, глаза полыхают, по щекам текут тонкие нити крови.