– Чудный вид, – говорит он, осматривая её с ног до головы, не стесняясь. – Как мне нравится современная Корея! Можно наблюдать голые ножки девушек и не краснеть за своё любопытство.

– Кобель, – припечатывает Харин. Союль хмурится и усмехается одновременно, походя на Патрика Бейтмана. – Чего припёрся? Я тебя не приглашала.

Откуда бывший муж узнал домашний адрес Харин, она даже не уточняет – без толку. И так понятно, что со связями Союля разузнать о том, где обретается единственная лисица в городе, легче, чем отследить по геолокации местоположение пьяного Джи.

– Сама пришла ко мне без приглашения, а теперь ответную милость принимать не хочешь, – Союль прищёлкивает языком и тут же весь расслабляется, будто уже получил одобрение своему присутствию в доме. – Не подумай, я только рад твоих визитам в любое время.

– А я нет, – отбривает Харин. Часы на стене за спиной Союля показывают десять вечера, и ворковать с бывшим у Харин времени нет, да и желания тоже. – Говори, зачем пришёл, и проваливай к Тангуну.

С лица токкэби улыбка сползает, как мыльные растворы со стекла автомобиля.

– Я так долго жду, когда ты сменишь гнев на милость, терплю твои выходки и всё тебе прощаю, а ты всё так же посылаешь меня к праотцу. Знаешь ведь, мне он тоже не по душе.

Харин морщится. Технически, праотец токкэби – это тудури, но кто станет следить… Тангун считается прародителем первых существ, но многие из них произошли от людей – этакие озлобленные версии смертных, вернувшиеся в этот мир ради мести. Харин из таких: родилась человеком, помнит прошлую жизнь среди людей, живёт сейчас, потому что сама выбрала стать монстром. Такие, как она, произошедшие от людей, считаются в мире корейских существ на порядок сильнее своих собратьев, рождённых по велению Тангуна или от других монстров.

Союль, кажется, был рождён монстром и умрёт монстром, и он должен быть слабее Харин. Но этот злобный гоблин продал последнюю крошку себя Тангуну, похоже, чтобы стать сильнее любого в своём поколении. Потому что одолеть его у Харин никогда не получалось – ни в прошлые века, ни в этом времени, когда она лишена бусины и не может противопоставить бывшему мужу даже половину своих сил.

– Когда-нибудь твой длинный язык тебя предаст, – фыркает Харин и вздыхает. – Яблочный сок будешь? Раз уж припёрся, когда не звали… разговор есть.

– Яблочный сок? – Союль весь кривится, будто Харин предложила ему лимон в глаза прыснуть. – А чего покрепче у тебя для дорогого мужа не будет?

– Пинок под зад устроит? – огрызается Харин. Токкэби открыто и громко смеётся. Всё-то ему шутки.

Чем старше становится Союль, тем больше времени требуется, чтобы его разговорить, даже если он первым рот открывает. Харин уже знает об этой его особенности – «Старческий маразм у него, что ли, или Альцгеймер одолевает?» – и переспрашивать о причинах столь позднего визита больше не собирается.

Она идёт к кухонному островку, в центре которого в миске лежит голова Ри Тэсо и подрагивает от нетерпения. Чего это покойник завозился? Никак, почуял злобный дух – от Союля на сотню футов разит мертвечиной, только так может пахнуть монстр, убивающий себе подобных. Прежде он такими зверствами не промышлял: когда Харин была его женой, Союль никого не трогал или, по крайней мере, не показывал вида, что у него есть наклонности маньяка. Но в восемнадцатом веке что-то изменилось, и у Союля поехала крыша. Тогда-то Харин от него и сбежала.

С тех пор сменились две эпохи и порядки поменялись совершенно, а Союль обрёл себя в новом мире и вроде бы подуспокоился. Джи всё равно считает его главным врагом квемулей, да и Харин с подобными суждениями домового не спорит, но теперь Союля даже можно терпеть: вот он, стоит посреди её гостиной и осматривается, как самый обычный человек.