В следующую минуту на берегу под холмом началась свалка. Полуголые, частью безоружные люди метались между водой и кострами, звенела бронза, стучали тяжелые палицы, руки и тела обагрялись кровью, хрипели раненые, но все перекрывал дикий яростный вопль – «Пемалхим! Пемалхим!» Кричали мои дружинники и воины мертвого Асуши, одни торжествуя, другие в тоске и смертном ужасе. Я бросал копья, стараясь не попасть в своих – в тех, кого считал своими, ибо отличить врага от друга в дерущейся толпе было делом непростым. Однако возможным: враги старались подобраться ко мне, мои бойцы рубили их незащищенные спины.

    За четверть часа все было кончено. В траве, под ярким полуденным солнцем, валялось с полсотни раненых и трупов, меж них бродили живые, добивая врагов и вытаскивая залитых кровью товарищей. Я осмотрелся. Холм и пальмы загораживали вид на север, но с трех остальных сторон колыхалась бурая нильская вода, торчали кое-где стебли папируса, и в тростниках испуганно крякали утки. Еще я видел корабль, большую гребную галеру, зачаленную у вбитой в берег сваи, дымящиеся угли из растоптанных костров, берег, заваленный телами, и два десятка своих бойцов. Шумный получился старт, мелькнула мысль. Что ж, бывает; в доброй половине экспедиций мне приходилось защищать свою жизнь в первый же час после прибытия.

    – Господин… мой господин… – Коренастый крепыш склонился предо мной. На вид ему было за сорок – возраст триария, как сказал бы Егор.

    Он снова поклонился и протянул мне секиру:

    – Твое оружие, семер* Пемалхим. Ты не ранен?

    – Царапины. – Не говоря больше ни слова, я растер ладонью чужую кровь на груди и животе. В первые мгновения контакта, когда не знаешь, как и что говорить, лучше вести краткие речи.

    – Я думал, тебя проткнули копьем, – сказал крепыш, воздев руки вверх ладонями. – Я думал, ты мертв, господин. Я думал, все мы последуем за тобой в страну блаженных. Я думал, что обида, нанесенная Урдманой, пожирателем навоза, и его вонючими шакалами, так и останется неотомщенной. Это терзало мое сердце.

    – Ты слишком много думаешь и мало видишь. Копье только задело меня, а вот удар по голове… – Я поднес руку к виску и сморщился. – Крепкий удар! Будто Апис* лягнул копытом… Ничего не помню…

    – И все же ты очнулся и спас нас, – вымолвил крепыш, и воины, что стали собираться за его спиной, поддержали эти слова громким кличем. – Ты спас нас, как спасал всегда… нас, идущих за тобой, внимающих твоему зову…

    – Но я ничего не помню! – Со страдальческим видом я снова коснулся виска. – Знаю, как меня зовут, знаю, что это мой корабль, а вы все – мои люди… Еще знаю, что убил Асушу, сына Урдманы… И больше – ничего!

    – Память вернется к тебе, мой господин, – сказал один из воинов, светлокожий, гибкий, сероглазый – вылитый ливиец. – Вернется, клянусь своим пивом и милостями Хатор*!

    – Вернется, – подтвердил коренастый. – Когда я нанялся к шерданам* и воевал в стране Иси*, я видел людей, что забывали собственное имя после того, как их приложили по черепу. Это проходит. Тем более что ты – хвала богам! – имя свое не позабыл.

    – Зато твоего не помню.