– Отрубить голову и руку, а остальное бросить крокодилам, – пояснил я.

    – Ну что ж… – Иуалат потянулся за секирой. – Что пожелаешь ближнему, то Амон пошлет тебе…

    Дважды сверкнула бронза, черная кровь хлынула на палубу. Едва успели швырнуть труп за борт и окатить доски водой, как дозорный на мачте завопил:

    – Джахи, семер, Джахи! Вижу судно с парусом! Прямо с восхода Ра плывет! Парус красный, борта – как воды Хапи, нос – как змей, свившийся кольцом!

    – На весла! Все на весла! – рявкнул Осси.

    Я сел к переднему веслу в паре с Иуалатом. Кормчий вытащил из-под кормового настила барабан и длинную колотушку, зажал правило у бедра, примерился и грохнул. Бах-бабах! – гулко раскатилось над водой, потом посыпались мерные удары: ба-бах, ба-бах! Люди, не выпуская весел, не снижая темпа, гребли, оживленно зашумели и стали оборачиваться с вытянутыми шеями. Теперь корабль на встречном курсе можно было разглядеть с гребных скамей. Крутобокий, большой, из бурых потемневших досок, с багряным квадратным парусом, он, в отличие от нашей низко сидящей галеры, был предназначен для морского плавания. Несомненно, финикийское судно – об этом говорили и цвет паруса, и очертания бортов, и украшение на носу. Да и кто, кроме финикийцев, мог плыть в этих водах на таком корабле?

    В море и при хорошем ветре они бы от нас ушли, но только не на реке, при почти полном безветрии. Нашим преимуществом были легкость, десять пар весел и сильные опытные гребцы, коих подогревала мысль о финикийских богатствах. Впрочем, корабль не думал сворачивать и пускаться в бегство. Когда мы сошлись на сотню метров, над его бортом возник дородный бородатый муж в алой хламиде и, коверкая слова, сообщил на плохом египетском:

    – Я Хирадж, купец из Библ! Вы быть люди Мендес или Танис? Мы плыть Саис, потом идти Танис, лизать пыль у пятки фараон и поднести дары!

    – Скоро в задницу меня лизнешь, жабий помет, – осклабясь, буркнул Иуалат.

    Я поднялся и полез на носовой настил, придерживая у пояса ножны с кинжалом и секиру. Сотник и двое воинов в полном вооружении последовали за мной.

    – Унофра, носящий топор за светлым Урдманой из Мендеса! – Представившись, я грохнул кулаком по бронзовой пластине панциря. – Послан охранять тебя, Хирадж!

    Расстояние между нами сократилось метров до пятидесяти. Десять человек остались на веслах, остальные, прикрываясь бортом, натягивали доспехи. Осси отставил барабан и правил прямо на финикийца. У ног его лежал свернутый кольцом канат.

    – Охранять? Почему охранять? – удивился бородатый Хирадж. – Мой иметь охрану! Вот!

    Рядом с ним появились четыре разбойного вида рожи – филистимляне, судя по форме шлемов и золотистым волосам.

    – Война, – пояснил я. – Можешь не добраться до Саиса и Таниса, и фараонские пятки будут не облизаны. Прикажи спустить парус, Хирадж. Я поднимусь на борт со своими людьми.

    Купец озабоченно дернул себя за бороду и что-то выкрикнул. Парус пошел вниз, течение развернуло корабль кормой к нам, галера скользнула вдоль его борта и остановилась, удерживаемая пятью парами весел. Осси метнул канат. Второй полетел со скамеек, где сидели гребцы.

    Я прыгнул на палубу финикийца, Иуалат и двое воинов – за мной. Еще четверо, подтянув второй канат, лезли на корму – тоже в доспехах, с горящими в предвкушении грабежа глазами.