Но оказалось, что Хирадж забыл сказать еще об одном товаре.

    – Господин! – внезапно окликнул меня Иуалат. – Погляди-ка, что я нашел! Не иначе как дар для фара-она!

    Обернувшись, я увидел, что он вытаскивает из груды тканей девушку. Ей, наверное, было лет шестнадцать; невысокая, стройная, с милым округлым личиком и пухлыми губами, она не походила на финикийку или женщину из тех народов, что жили поблизости от финикийских владений. Кожа светлая, глаза серые, волосы цвета бронзы падают волной, белый хитончик заколот пряжкой с ликом богини, вырезанным на раковине…

    Эллинка, подумал я, рабыня. Вытянул руку к ней и негромко сказал:

    – Хайре! Не бойся, девушка. Как тебя зовут? Откуда ты?

    Она поняла.

    – Дафна из Коринфа, господин. – И повторила, прижав к груди тонкие пальцы: – Дафна!

    20

    Стан Пекрура на озере Пер-Рамесс выглядел не очень внушительно: навесы, крытые тростником, где ночевали воины, полсотни костровых ям с котлами для варки пищи, несколько полотняных палаток вождей и колья, вбитые в берег, у которых покачивалось тринадцать кораблей. В загоне, что находился около лагеря, блеяли овцы, а быки и коровы, предчувствуя свою судьбу, мрачно пережевывали жвачку; те и другие были, конечно, экспроприированы в соседних деревушках. Ни лошадей, ни колесниц, ни ярких стягов, ни вала и рва или иных укреплений… Несомненно, лагерь ахейцев под Троей выглядел гораздо внушительней, не говоря уж о воинстве Яхмоса, обложившем Шарухен. Но за века своих странствий я привык видеть всякие армии, маленькие и большие; я знал, что первое впечатление от многолюдства или, наоборот, малочисленности, не соответствует силе и боевому духу войска. Людей, которых привели сюда родичи и союзники Пемалхима, было лишь немногим больше, чем в моем отряде под Шарухеном, но они могли разорить всю округу, перебить крестьян и скот, сжечь городки и деревни, не защищенные стенами, вырубить плодовые деревья и вывезти из житниц запасы фруктов и зерна – в общем, натворить таких же бед, как стая оголодавшей саранчи. Их пребывание здесь, в северных землях Дельты, являлось серьезной проблемой для Урдманы, не говоря уж о прямой военной угрозе.

    Мы причалили к берегу, набросили канаты на сваи и сошли на твердую землю. Относительно твердую, ибо между берегом и лагерем лежала заболоченная низина. Пер-Рамесс, как и другие озера и протоки Дельты, не был постоянной величиной; в зависимости от уровня нильских вод в период половодья этот бассейн то разливался широко, то отступал от возвышенностей с усадьбами знати и крестьянскими хижинами, а в сезон засухи вообще превращался в мутную лужу, отрезанную от нильского рукава. В засуху никакой возможности добраться сюда на кораблях не имелось, и любой поход был затруднен – пришлось бы месить грязь на дорогах или глотать пыль под жарким солнцем и переправляться через все водные потоки, какие попадутся на пути. По прежним своим погружениям я неплохо знал Дельту (насколько можно узнать столь переменчивый ландшафт), и помнилось мне, что Танис, град фараона, лежит на востоке, по другую сторону озера, а Мендес – километрах в двадцати к северу, за невысокими холмами, пастбищами и пальмовыми рощами. Расстояние как раз такое, какое нетрудно преодолеть за один дневной переход, но торопиться с атакой явно не стоило: во-первых, воинство кормилось на чужой земле, а во-вторых, бойцы, отшагавшие двадцать километров, больше устанут, чем те, что сидят на месте.

    Нас встречала половина лагеря – все, кто не спал, не ел и не пил.