Нас встречала половина лагеря – все, кто не спал, не ел и не пил. Князья отличались от простых воинов накидками из леопардовых и львиных шкур, нагрудными пластинами, украшенными чеканкой, шлемами с перьями и оружием, отделанным серебром и бирюзой. Кажется, они принарядились по торжественному случаю, дабы оказать мне честь; было их десятка два – яркое пятно в центре толпы босых полуголых воинов. Пекрур оказался невысоким, тощим и жилистым мужчиной за пятьдесят, с властным лицом, изрезанным морщинами; атлетически сложенный кузен Петхонс из Песопта был примерно моего возраста, а Улхени из Медума – совсем мальчишкой, еще не достигшим двадцатилетия. Остальные предводители, с которыми, надо думать, я тоже состоял в отдаленном родстве, держались на шаг позади этой троицы. Темные или светлые глаза и волосы, кожа посветлей или посмуглей, в зависимости от примеси египетской крови, но физиономии у всех свирепые, а тела мускулистые, покрытые шрамами. Еще не измельчала разбойничья порода, подумал я и бросился в объятия Пекрура.

    – Пемалхим! Сын мой Пема! Ты здесь, хвала Амону! – Его сухие руки были неожиданно сильными. – Сегодня вечером мы будем пировать… – Он бросил цепкий взгляд на моих воинов и с удивлением сказал: – Корабль твой велик, но бойцов ты привел не много, клянусь полями Иалу! Что-то случилось?

    – В двух днях пути отсюда мы повстречались с Асушей, сыном Урдманы, – сказал я и покосился на бурдюк в руках Иуалата.

    – С Асушей! – кузен Петхонс, почти такой же рослый, как я сам, придвинулся ближе. – С Асушей, чтоб его печень протухла! И что же, брат? Где он теперь?

    – В том бурдюке. Все, что от него осталось. Прочее, вместе с печенкой, уже сожрали рыбы.

    Иуалат поднял бурдюк, потряс им над головой, и князья, а за ними и простые воины, взволнованно загудели. «Пемалхим, – слышалось мне, – Пемалхим, страж Гелиополя… бесстрашный, могучий… потомок Инара… Пема взял первую кровь…»

    Петхонс гулко стукнул кулаком в могучую грудь, юный Улхени уставился на меня с восхищением, трое или четверо других родичей протянули руки, чтобы прикоснуться ко мне и взять частицу силы и удачи. Но были и такие, в чьих глазах мелькнула зависть.

    – Ты великий воин, Пемалхим! Лев среди людей, подобный самому Инару-прародителю! О таких, как ты, говорят: он крепче камня, горячей огня, быстрее ветра! – торжественно провозгласил Пекрур. – Поведай нам, большой ли был отряд у Асуши? И всех ли вы прикончили?

    – Всех. Они были так уверены в победе, что отправили гонцов к Урдмане, но одолеть нас так и не смогли. Мы убили всех! Я не пересчитывал врагов, но думаю, что сын Урдманы привел с полсотни человек. Может быть, шесть десятков.

    – Целая дружина! – раздался чей-то громкий голос.

    – И теперь они мертвы…

    – Жрут речной песок…

    – Остались без погребения, дети гиены…

    – Крокодилы растерзали их…

    – Боги наказали за святотатство…

    – Сын Урдманы мертв…

    – Урдмана! Поедатель дерьма, носящий клок на темени!

    Последний выкрик удивил меня – «пожирателями кала» и «носящими клок» обзывали кушитов-эфиопов, меню и прически которых были весьма своеобразными. Впрочем, в жилах Урдманы могла течь и эфиопская кровь – ведь не прошло еще и двух десятилетий, как ассирийцы сокрушили пришельцев с юга.