— Молодец, — похвалил я баронессу.

Она повернулась ко мне с улыбкой на губах и вином в руке. Но её движение вышло настолько неловким, что она выронила фужер. Тот ударился об пол, разлетевшись кроваво-рубиновыми брызгами и тонкими осколками стекла.

Я как-то рефлекторно пробормотал напевом:

— Когда в самый разгар веселья падает из рук бокал вина…

— Плохая примета? — нахмурилась Огнева и косо посмотрела на слугу.

Тот с метлой наперевес и совком поспешил к нам, чтобы убрать осколки.

— Ничего особенного, — спокойно произнёс я, с лёгким удивлением глядя на слугу.

Ого, кажется, Гар-Ног-Тон быстро идёт по пути Империи. Вот уже и слуги появились. Раньше никто не спешил убирать осколки и прочий мусор, чьё появление сопровождало любое застолье.

Более того, возник и второй слуга, одетый в чёрно-белое подобие формы с вышитой на груди рокерской «козой».

Он подошёл ко мне, склонился к плечу и прошептал:

— К вам гость, он ждёт прямо за дверью. Наша охрана по какой-то причине не остановила его.

— Кто это? — спросил я, почувствовав холодок, скользнувший вдоль позвоночника.

— Семаргл.

— Я поговорю с ним. Спасибо, что сообщил.

Слуга радостно улыбнулся и отошёл.

А я успокаивающе сжал руку нахмурившейся Огневой и встал с лавки. Прошёл несколько метров, открыл дверь зала и выскользнул наружу.

Бог был в привычном облике пиратского капитана, но на нём была новая белая футболка с надписью «Гонец — это всего лишь гонец». Прочитав эту фразу, я сразу понял, что Семаргл прибыл с дурными вестями.

— Что у тебя? — быстро спросил я, одним глазом следя через щель между дверьми за происходящим в зале.

— Только что закончился очередной экстренный Совет богов. На этот раз его созвал Перун, решив тебя не приглашать. Он сам всё рассказал о том, что произошло с Живой, и как ты убил её.

— Надеюсь, он преподнёс эту новость с юморком и описал очень красочно, — криво усмехнулся я, сложив руки на груди.

В темных глазах бога не было ни намёка на одобрение. Он напоминал уже несколько раз треснутую чашку, скреплённую остатками силы воли. А взгляд его был тяжёлым и осуждающим.

— Неужели ты тоже считаешь, что я не должен был убивать эту сошедшую с ума богиню?

— Да, я так считаю, — отчеканил он, словно бил молотком по моему темечку. — Во-первых, она была моей сестрой. А во-вторых, если бы мы за тысячи лет, проведённых в одном пантеоне, убивали друг друга по таким пустякам, из нас бы никто не дожил до сего часа.

— Семаргл, вопрос стоял так — либо я, либо она. Естественно, я выбрал себя. В противном случае, Жива обязательно грохнула бы меня, не взирая ни на какие последствия.

— Конфликт между вами можно было решить по-другому.

— Как⁈ — прошипел я, подавшись к нему. — Ты бы предпочёл, чтобы она убила меня? Такой исход конфликта тебя бы устроил⁈ Повторяю ещё раз. Всё зашло слишком далеко. Кто-то из нас обязан был умереть!

Бог несколько секунд смотрел в мои яростные глаза, а потом отвёл взор и хмуро проговорил:

— Теперь уже не имеет значения ничего, кроме твоей вины.

— Что же постановил ваш Совет?

— Мы решили, что ты виновен в её смерти, и единогласно вынесли вердикт: кровь за кровь, жизнь за жизнь.

— Кровь за кровь, жизнь за жизнь? — приподнял я левую бровь. — Что это значит? Это слова какой-то дешёвой пророчицы с базара.

— Ты должен заплатить жизнью за ту жизнь, что отнял.

— Вы что, решили казнить меня?

— Нет, — ответил он. — Мы посчитали, что за жизнь Живы ты должен заплатить жизнью Сварога.