Кендэл согнулся, визжа от смеха, хотя ресницы у него были еще все склеены от слез. Я посмотрела на его опухшее личико, и мне стало очень стыдно.

— Не ерунда. Я правда была плохая. Кендэл, прости меня, пожалуйста.

Кендэл поднял на меня глаза:

— Может быть, и прощу.

Это прозвучало так смешно, что мы все расхохотались.

— Есть хотите, дети? Я сейчас приготовлю чай.

Она устроила нам настоящий пир, как на день рождения: сосиски на палочках, поджаренный хлеб, маленькие пиццы и мороженое в новых стеклянных мисках — мне сиреневое, а Кендэлу красное, — на котором клубничным соусом были написаны наши новые имена.

"Видала, Харприт? — сказала я про себя. — Маме совсем не все равно, вот как она о нас заботится".

— Ты самая лучшая мама на свете, — сказала я, уплетая за обе щеки.

— Нет, к сожалению, — откликнулась мама, надкусывая гренок. — Я вела себя последнее время не больно-то по-матерински. Вы слишком часто оставались одни. Теперь я постараюсь больше быть дома. Никаких вечерних смен в пивной. Мне это все осточертело. Найду работу в дневное время. Я подумала, может быть, я бы могла устроиться продавать косметику или парикмахером — я ведь здорово делаю прически, правда, Лола Роза?

— Правда. У тебя всегда очень красивая прическа. — Я потрогала ее светлые кудри.

Про себя я подумала, что на такую работу берут, наверное, только со специальной подготовкой, но не стала ничего говорить, чтобы не портить маме настроение.

— Дж-е-й-к мне тоже осточертел. — Мама многозначительно взглянула на меня.

Кендэл пока не узнавал слова, если их произносить по буквам, и продолжал спокойно сосать свою сосиску, как будто это леденец.

— Еще бы, мама!

Кендэл экспериментировал с сосиской, макая ее в мороженое.

— Ешь сосиску, как следует, Кендэл! Смотреть противно, — сказала я.

— Все равно в животе перемешается. Почему нельзя перемешать во рту? — ответил Кендэл.

— Да пожалуйста, только не удивляйся, когда никто не захочет сидеть с тобой рядом за едой.

— А мне никто и не нужен. Кроме Джорджа. — Кендэл обмакнул плюшевые челюсти Джорджа в миску с мороженым.

— Он у тебя будет весь грязный, — проворчала я; на самом деле я была страшно рада, что он не устраивает истерику оттого, что нет Джейка.

Мне было трудно поверить, что мама так мало из-за него переживает. Уложив Кендэла, мы поговорили по душам, как подруги.

— Я рада, что от него отделалась, — бодро сказала мама.

Я взглянула на нее.

— Ну да, я сперва без ума была от него. И ведь есть отчего. Согласись, Лола Роза, он настоящий красавец: такие волосы, живот совершенно плоский, попка…

— Мама!

— Ну, в общем, ты понимаешь. Но я, пожалуй, в глубине души знала, что это ненадолго. Все же я его немного постарше, и дети, и все такое. — Мама вздохнула и помассировала кожу на лбу: — Слушай, Лола Роза, у меня теперь морщины, да? Особенно на переносице? Как ты думаешь, эти инъекции Ботокса, они помогают? Может быть, я пройду курс, если мне еще раз повезет в лотерею.

— Ненормальная ты, мама. Нет у тебя никаких морщин.

— Есть! И все стало дряблое и висит.

Мама критически оглядела себя с головы до ног и погладила груди, как щенят.

— Смотреть жалко! И все-таки не хотелось бы, чтобы мне одну отрезали.

Она посмотрела на меня. Глаза у нее были очень большие и синие.

— Я сегодня ходила в больницу и была на приеме у этого врача.