«Да что б тебя демоны сожрали!», — в сердцах подумал я после его выстрела. Подчиняющее заклинание было развеяно. Вместо него я использовал невербальное — несколько жестов — заклинание разрывного огненного шара. За то время, что всё это происходило, немцы сократили расстояние метров на десять. И такая дистанция для моих чар была оптимальной.

Ярко-оранжевый, стреляющий искрами и оставляющий в воздухе хвост из пара, шар огня с мой кулак размером влетел в широкую смотровую щель. Тот, кто находился напротив неё, на свою беду решил открыть лючок пошире, чтобы лучше видеть дорогу в дождь. Вряд ли моё заклинание сумело бы пробить толстую сталь лобовой брони. А так оно оказалось внутри, где и сработало. Да ещё как! Из лючка вылетела струя огня, ещё одна вырвалась из правого борта, а самая большая взлетела вверх… вместе с башенкой. Последняя полетела назад и смяла кабину грузовика вместе с теми, кто в ней сидел. Но пока она летела, я успел начать зачитывать новое заклинание. Оно было всё из той же простейшей линейки, от которой в моём мире уже давно существуют дешёвые амулеты и примитивные контрзаклинания. Но на Земле — я повторяюсь, конечно — даже такой примитив был страшнее, чем взвод местных танков. Или два взвода. Таких, как тот, что догорает в нескольких десятках шагов впереди меня. Заклинание называлось «стрелы Диррона», по имени мага, который его придумал, и относилось к школе некромантии. С моих ладоней дважды сорвались тонкие костяные спицы, каждая в длину была сантиметров пятнадцать. Пролетев по высокой дуге над танком, они рухнули на головы солдат в кузове грузовика с расплющенной кабиной. Главной особенностью заклинания было то, что костяные иглы наводились на всё живое в точке прицеливания и били не одновременно, а с короткой паузой, чтобы поразить всех. Второй особенностью являлся некротический яд, который убивал сразу же или сначала парализовал при поражении в руку или ногу, и лишь потом убивал. Я применил ещё один раз «стрелы Диррона», отправив их в броневик, а потом почувствовал, что силы меня оставили. Упасть в грязь не дал Прохор. Он успел подхватить меня подмышками и крикнуть лейтенанту:

— Помогай, военный, не вишь — перетрудился паренёк.

Старик и командир диверсантов закинули мои руки себе на плечи и почти бегом потащили в сторону ближних зарослей. За нами устремились остальные из отряда. К сожалению, лошадь и телегу пришлось бросить, так как с ними нам было бы сложно оторваться от врагов. Кстати, немцы не сделали ни единого выстрела, пока я их убивал и мы прятались среди деревьев. Очнулись они уже тогда, когда мы отмахали метров сто по лесу. Лишь тогда зазвучали выстрелы из винтовок и пулемёта, да и то над нами и рядом не пролетела ни одна пуля.

«Бедная животинка, в ней сейчас свинца будет на пару килограммов», — подумал я, догадавшись, кто стал целью для немцев.

На руках товарищей я проболтался с километр, не меньше. Прохора и Желтикова быстро сменили двое красноармейцев, когда те стали выдыхаться. Потом они поменялись с ними вновь.

— Всё, дальше я сам, — сообщил я им, почувствовав, что тело перестало изображать из себя тряпичную игрушку.

От места стычки мы шли два часа, забираясь в чащу всё глубже, пока не оказались в месте, куда, по ощущениям, нога человека не ступала никогда за всю историю Земли. Здесь из жердей и плащ-платок с еловыми лапами быстро сделали просторный навес, под которым развели два маленьких костра. На то, чтобы убрать влагу из хвороста, у меня ушли те капли маны, что успел накопить организм. Зато нам было тепло, и смогли немного подсушиться. Здесь же мы расстались чуть позже: диверсанты ушли назад в свой лагерь, а я со своими помощниками в свой.