— Дождь будет, — уверенно сказал Прохор. — И до вечера затянется, это как пить дать. Поедем? — и посмотрел на меня.

— Поедем. Нам же проще будет прятаться в непогоду. Надеюсь, что немцы в дождь особо разгуливать по лесам не станут.

— Хм, резонно, — хмыкнул он.

— Я вам плащ-палатки дам, — предложил Желтиков. — А мы себе немецких потом найдём. Их тут по дорогам много бегает, хе-хе.

На том и порешали.

Успели выйти ещё до дождя и прошли уже немало, когда по листве ударили первые капли.

— Давно его не было, — заметил Прохор. — Нынче лето засушливое выдалось. Вот только сейчас-то он не нужен, тут поля убирать надо… а-а, да какие теперь поля, всё ж немцу достанется, — он в сердцах махнул рукой и сплюнул под ноги.

— Да прогоним мы их, Прохор, — заверил его Желтиков. — Да, ребята?

— А то ж!

— Конечно!

Преувеличено бодро отозвались двое из его подчинённых.

— Пора бы уже начать прогонять, — старик не поддержал их настроение. — Уже Минск под германцем. В сёлах они себя ведут, как у себя дома, грабят, баб с девками насильничают. Убивают почём зря. Фронт отполз так далече, что и не слыхать его уже. Люди гибнут. Дети гибнут! — последнюю фразу он почти выкрикнул, обернувшись к Желтикову. — Когда это закончится?

— Закончится, я тебе обещаю, — уже не так бодро, но всё с той же уверенностью ответил ему лейтенант.

— Обещает он, — опять сплюнул Прохор и на этом закончил разговор.

Спустя полчаса дождь и ветер усилились. Когда мы выходили на открытое место, то было видно, как вода с неба буквально волнами идёт. Деревья трещали под особо сильными порывами ветра, часто падали сверху мелкие сучья. Ещё и холодно стало совсем не по-летнему. Про себя я сто раз пожалел, что не остался в лагере у советских диверсантов. Но кто же знал, что всё так обернётся? Впрочем, виду я не показывал, что сильно недоволен дорогой.

Дрянная погода не только ударила по настроению и самочувствию, но и чуть не подвела всех нас под молотки.

После очередного крутого изгиба и на крутом подъёме дороги, протянувшейся вдоль опушки леса, мы чуть нос к носу не столкнулись с большим отрядом немцев, передвигающихся на технике. Первым полз небольшой танк. От виденных мной ранее он заметно отличался габаритами в меньшую сторону, а из совсем уж небольшой башни торчали два тонких ствола, наверное, пулемётов. За время жизни на Земле я успел более-менее разузнать кое-что о местном вооружении, и теперь могу отличить простой пулемёт от тяжёлого, а пушку от тяжёлого пулемёта. За танком ехал грузовик с кузовом, накрытым толстым коричневым тентом. Третьим катил броневик на колесно-гусеничном ходу и тоже под тентом, с торчащим спереди пулемётом. За ним ехал ещё один грузовик и последним опять броневик. Между нами было метров пятьдесят. Если бы не непогода и ветер дул не в спину, то мы бы заблаговременно услышали рёв моторов и скрылись в лесу. Ещё оставался шанс применить ментальные чары на командире или тех, кто решит нас остановить и допросить. Ведь рядом с телегой шли трое красноармейцев в немецкой форме. Их одежда просто обязана была ввести в заблуждение немцев и не позволить открыть стрельбу просто так.

Увы, увы… не успел я взяться нашептывать нужное заклинание, чтобы потом быстро то применить с помощью короткой фразы-ключа, как один из подчинённых Желтикова вскинул винтовку и выстрелил в направлении немецкой колонны. Потом он и сам не мог точно сказать, зачем так поступил. Ссылался на неожиданность и страх, побудившие инстинктивно открыть огонь по врагам, что так неожиданно появились буквально под носом.