Не выдержав, Маша вылезла из машины. Потопала ногой: отсидела. Пошла к Марату.

— Извинит, ваш документ!

Милиционер, выросший прямо из воздуха, темнел перед ней и улыбался.

— Да иди ты, какие документы? Вон, в машине документы…

— Машина ваш?

— Да. Мужа. Муж вон в магазин пошел. За углом, знаешь, букинист? Книжный, книжный.

— Чем такой поздний время здес занимаетес?

— Да иди ты, говорю, мне к мужу надо!

— Документик покажите…

Магазин загорелся сразу; от неожиданности Марат отпрянул и ударился спиной о стеллаж.

Стеллаж, рассыпая горящие книги, покачнулся. И упал, загородив выход.

Задыхаясь, Марат бросился в подсобку, но там взорвалась неистраченная канистра. Кинулся к стеклам… Выломать решетки! Решетки…

— Та-ак… Посмотрим ваш документ, — говорил милиционер, с интересом изучая паспорт. — Какого, говорите, года рождения? Ай, совсем молодая.

— Да мне идти надо, к мужу, объясняю же!

— Э, а муж сам не придет? Зачем так за мужем бегать? Э… стой! Ты куда! Стой! Что там горит?..

Он бросился за ней.

— Магазин! — кричала Маша. — Марат! Мара…

— Стой, сестра! Эй, кто там горит?! Твой муж огонь делал?

Магазин горел, лопались стекла. Милиционер что-то кричал в рацию.

— Мара-а-ат! — завыла Маша, бросаясь к огню. Она видела его, повисшего на решетке…

Пламя.

Милиционер оттаскивал Машу:

— Стой! Куда, сумасшедший… Назад, умрешь!

— Маратик! Да отпусти, отпусти же, пусти! Я сейчас… воды… воды принесу. Потушить! Пусти же…

Они упали, Маша пыталась вырваться, милиционер кричал:

— Ты что… хочешь мне два трупа за дежурство делать… Дети у меня… Дети!

Рухнула крыша. Крики Марата стихли. Из окон выглядывали сонные лица.

— Пожар! — закричал кто-то.

По пустым улицам мчалась бесполезная пожарная машина.

Прощание

Хоронили в закрытом гробе, на Домрабаде, на русской карте.

Лил дождь.

Было возбуждено дело и шло следствие, Марата долго не отдавали. Неожиданно помог Акбар: уладил все двумя звонками.

Другой неожиданностью стала Ольга Тимофеевна. Позвонила Маше, плакала в трубку, казнилась и обещала откусить себе язык. Через какие-то ее связи и удалось получить разрешение на погребение на Домрабаде. Нести Марата пришлось почему-то долго. Алекс смотрел на запущенные, засыпанные листвой и птичьим пометом надгробья русской карты.

— Да… — сказал Алекс какой-то старушке, приехавшей вместе с Ольгой Тимофеевной. — Как все неухожено…

— Так ухажеры все разъехались! — кивала старушка. — А на еврейской карте, говорят, и того хуже. Дети-внуки эмигрировали, а этим — куда эмигрировать? Они уже все…

— Репатриировались, — подсказал старичок с большой хозяйственной сумкой и в ботинках, зашнурованных шпагатом.

Люди стояли над ямой.

Ольга Тимофеевна достала листочек бумаги. Старичок с хозяйственной сумкой держал над ней зонт. Маша плакала.