Восьмизначные телефоны мертвых.

Просьба не беспокоить.

— Боже, грешной душе пошли прощенье…

Ольга Тимофеевна поддерживала Машу, что-то объясняла, деловито зажигала погасшую свечу…

— Сжалься над той, которой нет возврата… Даруй ей от ада избавление…

Кто-то, Маша или не Маша, тихо спрашивал:

— Молитву услышит Господь в небесах? Пошлет ли душе, пошлет ли спасение? О, сердцем владеют ужас и страх…

1970–1999. 1898–1973. 1911–1973. 1948–1974.

1964–1979. 1964–1979.

— Любовь должна войти в мир, Алекс…

— …пошли прощение. Сжалься над той, которой нет возврата!

— …посидим, помянем, все скромно. Все очень скромно.

1966–1982. 1907–1983.

1969–1998. 1958–1997. 1970–1998…

1980…

Через два дня

Они возвращались с обеденного перерыва. Воздух был теплым, густым от цветочной пыльцы. Даже объявления стали похожи на лепестки, летящие с деревьев. Горки розового мусора шевелились у корней.

Алекс срывал объявленья со столбов и стен, мастерил журавликов и отпускал их обратно в небо.

— Где ты их так насобачился делать? — спрашивала Соат.

— Мацуда-сенсей научил; помнишь, я тебе о нем рассказывал? Ну, со словарем еще?

— Нет, не помню.

До офиса было еще далеко. Они стали играть в города.

Это была усложненная разновидность игры: разрешалось называть только те города, в которые навсегда уехал кто-то из друзей, знакомых или родственников.

— Нью-Йорк, — говорит Алекс. — Два одноклассника.

— Ка? — переспрашивает Соат. — Казань. Соседка по лестничной площадке.

— Новосибирск. Однокурсница, вышла замуж там…

— Опять «ка»? Киев, подруга.

— Вена, — говорит Алекс. — Один мой препод университетский туда уехал.

— А… Алма-Ата. Однокурсница, сосед. Один мой бывший… бизнесмен.

Алекс внимательно посмотрел на нее.

Одноэтажные дома. Башни Дархана, как стаканы с синей водой.

— Значит, на «а», — медленно сказал Алекс. — А… Амстердам. Знакомый переводчик уехал.

— Крутые у тебя знакомые. «Эм» — Москва! Двоюродная сестра, два одноклассника, три…

— Ладно, ладно, всю дорогу сейчас перечислять будешь… А… Афула-Элит! Мамина лучшая подруга.

— Это где?

— Афула-Элит? В Израиле где-то… Будешь называть?

— Тэ… тэ…

— Ташкент! — подсказал Алекс.

— Да… очень отдаленный город, — улыбнулась Соат. — Не вспомню, кто туда уехал.

— Мы с тобой, например.

Соат сломала веточку цветущего персика. Повертела, отбросила.

— Да, Ташкент сильно изменился… Иногда мне кажется, что я родилась в другом городе.

Показался офис.

— Ладно, — сказал Алекс, — мне еще надо кое-что купить… Может, вместе сходим?

— Не, меня еще парочка злобных графиков дожидается.

Перед офисом стояли люди. Соат потемнела.

— Ты заметил? — их все больше. Я уже просила Акбара сделать сбоку отдельный вход для сотрудников; он говорит, подожди, скоро все кончится… Как по битому стеклу каждый раз прохожу… Ладно, скоро придешь?

Алекс кивнул.