«Нет, думал Алекс, прохожие до такой музыки еще не доросли. Они еще дети».

Хор: Да, мы — дети. Внутри каждого из нас потеет ребенок; этот ребенок дергает за ниточки, и мы поднимаем и опускаем руки. А когда он мочится — мы начинаем говорить правду. Наш внутренний ребенок требует громкой музыки — иначе у нас перестанут расти руки, ногти и зубы. Дети должны помогать друг другу, греметь и грохотать друг для друга: покрась наше больное ушко в цвет Лунной сонаты на полную громкость: ушко — вава…

Встречи

Тут Хор подошел к Алексу и поздоровался. Не весь — только один человек в куртке. Алекс узнал его, это был Славяновед. Но он его не слышал из-за музыки, как раз топили ударные, музыканты выбивались из сил…

Славяновед что-то говорил и запускал ладони в широкие карманы воздуха.

Наконец, Алексу надоело это немое кино, он выковырял наушники из ушей. Жаль, недослушал, чем там закончилось: потопили они там барабан или отпустили концептуально поплавать.

— …так что не знаю, что с Веркой делать, совсем она с этой гадалкой одурела. Все меня к ней тащит.

«Можно было не вытаскивать наушники», — подумал Алекс.

Несмотря на апрель, от Славяноведа пахло жженными осенними листьями.

— Послушай, Слава… А что ты мне это все рассказываешь? Я, что ли, ее к этой гадалке посылал?

Они проходили мимо бывшего букинистического. Здесь уже что-то строили, стучали железом, сваривали.

— Сам не знаю, Алекс. Совсем о другом тебе хотел сказать, о Лотерее этой… Короче, будь осторожен. Как друг советую.

Чихнул и снова смешался с Хором.

«Сколько можно наживать себе друзей? — думал Алекс. — Пора заводить врагов».

Около его подъезда стояла Соат. Подурневшая, с огромным колючим букетом.

Отступать было поздно.

— Ты хочешь закидать меня этими цветами? — спросил Алекс.

— Алекс, — сказала Соат мокрым, растоптанным голосом, — нам надо поговорить… Ты не можешь так со мной поступать, Алекс.

— Мы уже говорили…

Он вошел в подъезд. Было темно; пахло собаками, кошками и людьми.

— Да, я хочу закидать тебя цветами! — кричала вслед Соат. — Я хочу, чтобы ты смотрел на цветы и вспоминал меня… хоть иногда…

— Как может женщина надоесть за какой-то месяц!

Алекс остановился, скривил губы. Повернулся.

Соат стояла в дверях подъезда:

— Я купила твои любимые розы, Алекс. Что мне теперь с ними делать?..

— Что хочешь! Хочешь, подъезд ими подмети…

Снова стал подниматься.

Ших… ших… ших…

— О-о… — выдохнул Алекс и повернулся.

Склонившись, Соат подметала букетом заплеванную плитку. Хрустел целлофан; осыпались красные лепестки.

Алекс прислонился к стене.

Лаяла откуда-то сверху собака, скрипел целлофан, раскаленный шар медленно катался в груди.

Ших… ших… ших…

Как он любил, как он хотел ее. Какими глазами на нее смотрел. Какими ночами о ней думал. Водил утренней бритвой по лицу, думал о ней. Смотрел на простреленные светом деревья, думал о ней. Падал щекой на подушку и думал, думал о ней.

Ших… ших… ших…

— Соат!

Она перестала подметать, подняла голову.

— Соат, вон там не забудь подмести… Да нет, вон там, видишь, кучка собачьего…

Лечение

Вера лежала на жестком коврике; на нее медленно падал потолок.