– Я пытаюсь объяснить, шатрез, но это непросто – на земном. – Она беспокойно шевельнулась, и он улыбнулся. – Я тебя не виню, Мири. Просто то, что мне надо тебе объяснить, – это лиадийское. Если бы ты говорила на низком лиадийском, то само название сказало бы тебе, что это за явление. А на земном мне понадобится изгибать слова – но только не слишком сильно, да? Иначе они станут бессмыслицей.

– Ладно. – Она потянулась и переплела их пальцы, а потом посмотрела на него. – Говори.

– Давай, – сказал он после короткой паузы, – проверим, будет ли понятно так. То, что в твоей голове – и в моей, – это кусочек эмпатии. У тебя – ко мне. У меня – к тебе. Мне кажется, что моя песня говорит: «Жива-и-здорова». А еще я сегодня выяснил, что она направленная. Когда я вышел от Хакана, то направился к дому фру Бригсби. А потом мне пришло в голову дотронуться до моей песни о тебе, и оказалось, что ты вернулась сюда. – Он улыбнулся. – Может, я из-за этого чуть было и не опоздал к завтраку. А как ты узнала, что я иду?

Не сводя с него глаз, Мири пожала плечами:

– Я… А, проклятье! Наверное, я почувствовала, как ты направляешься домой. Что бы это ни означало. – Она нахмурилась. – И я почувствовала, когда тебе было плохо.

– Да. И я узнаю, если тебе больно или ты сильно расстроена. Думаю, что со временем можно научиться различать более тонкие оттенки. – Он вздохнул. – Не слишком удачное объяснение. Тебе его достаточно?

– Дай мне пару столетий… Вал Кон!

– Да?

– А эта самая эмпатия бывает у всех спутников жизни? Ты поэтому на мне женился? Потому что услышал эту песню или что это там?

Он покачал головой.

– Такое дается редко… – начал он, мысленно проклиная невозможность в полной мере разделить с ней ощущение чуда. – И я начал тебя слышать недавно. Определенно после того, как мы оказались здесь. Кажется, в давние дни это было чем-то большим, что спутниками жизни действительно были люди, которые… соединились. Я… Рассказывают… Опять-таки в старину, когда такие вещи встречались чаще – что те, кто так соединился, становились как будто… одним человеком. Ах, это не так! Что мысли шли туда и обратно, от одного к другому, и слова были не нужны. Что они делились… – Он прервал объяснения и резко покачал головой. – Шатрез, я ужасно глуп.

– Не-а, это просто идея дурацкая. Ни один трезвый землянин тебе не поверит. – Она на секунду задумалась. – Это… соединение – оно с нами будет?

– Не думаю. В конце концов, мы же простые люди, а не волшебники в полном расцвете способностей.

– Конечно. – Она вздохнула, пристально всмотрелась в никуда, а потом вдруг ухмыльнулась. – Думаю, мне надо поскорее выучить низкий лиадийский.

– Мне это было бы приятно, – сказал он, нежно пожимая ей руку. – Тебе правда хочется его выучить?

– Да! – ответила она с неожиданной страстностью, и ее серые глаза вспыхнули.

У него внезапно перехватило дыхание. Вал Кон нахмурился.

– Что случилось?

– Это… странно, Мири. Мне только сейчас это пришло в голову. – Он улыбнулся, но ей не удалось разобрать, что выражал его взгляд. – Если бы Департамент Внутренних Дел меня не завербовал, мне вообще не понадобилось бы лететь на Лафкит, и я не оказался бы в неком переулке в такой момент…

«И всю мою жизнь, – подумал он, – я жил бы непробужденным и холодным, не подозревая, что мне не хватает груза некой головы на моем плече. И я становился бы все молчаливее, даже не подозревая о том, что прислушиваюсь к звуку одного голоса, который смеется рядом со мной.