Мири покачала головой. Кто бы мог подумать, что нечто столь примитивное может оказаться столь сложным?

В одном из вагонов поезда располагалась студия, дублировавшая ту, что была установлена в концертном зале. Необходимость проникнуть туда уже отпала: они и так привлекли к себе внимание кого-то, у кого был корабль. Все прошло по плану.

Она шмыгнула носом: «Carpe diem, да, Робертсон? И что теперь?»

На холме, на фоне огней ярмарки, Мири увидела фигуру, быстро направлявшуюся к поезду.

Она нахмурилась и проверила узор Вал Кона. А потом медленно растаяла между тяжелой сцепкой вагонов, пытаясь отыскать что-то более действенное, чем тоненький нож в палочке и горсть серебряных монет.

Вандар

Ярмарка

– Кори!

Вал Кон продолжал поспешно идти вперед, не обращая внимания на оклик.

– Кори! – настойчиво повторил голос.

Краем глаза он увидел мужчину, который неловко пытался его перехватить. Мужчина был тепло закутан, чтобы защититься от вечернего холода. Вал Кон сдвинул брови – а потом разглядел очертания носа и подбородка. Отец Хакана.

Он помахал рукой и немного изменил направление движения, чтобы пройти мимо.

– Подожди! – позвал замур Мельтц, опасно поскальзываясь на участке льда.

Он замахал руками, покачнулся и невнятно поблагодарил Вал Кона, который поймал его за руку и помог удержаться на ногах.

– Все в порядке, сударь…

Вал Кон помог пожилому мужчине выйти на более безопасное место и отступил назад. Однако его удержала неожиданно сильная рука.

– По крайней мере дай мне возможность тебя поблагодарить… и извиниться.

Вал Кон со вздохом заставил себя остановиться и не вырываться.

– Я не…

Замур Мельтц кисло улыбнулся:

– Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты подружился с Хаканом и стал его напарником. Я еще никогда не видел его таким энергичным и полным идей! И я хочу извиниться, потому что судьи сделали глупость. Они поставили правила выше музыки… выше искусства! Я участвовал в выборе этих судей и вижу, что принял неудачное решение.

Он склонил голову.

Вал Кон повернулся, пытаясь разглядеть Мири.

– Замур, сложилась трудная ситуация. Мири… расстроена. Ей кажется, что она сделала ошибку, когда объявила еще одну песню. То, что она совершенно правильно почувствовала настроение зрителей и что само исполнение было безупречным – это знаем ты, Хакан и я. – Он снова попытался идти и с облегчением почувствовал, что его руку отпустили. – Я сейчас пойду к Мири и попробую объяснить ей разницу между судьями и искусством.

Мельтц-старший улыбнулся:

– Тебе повезло с твоей фру, молодой человек: смелая и полная жизни. Передай ей: я уверен, что она все поймет. Я уважаю ее искусство и ее тоже, независимо от того, согласуется ее игра с их правилами или нет! – Он покачал головой. – На следующей ярмарке мы выберем в жюри не политиков, а музыкантов, пусть мне будет свидетелем ветер, гонящий листья!

Он кивнул Вал Кону и зашагал прочь, решительно расправив худые плечи.

Вал Кон еще раз проверил свое ощущение Мири и услышал долгожданную перемену в ее песне, которая снова стала связной и плавной и все больше и больше походила на ту Мири, которой он так дорожил.

И тут мелодия заострилась, в ней зазвучала тема крайней сосредоточенности, которая слышалась во время вторжения бассиланцев.