|
Он чувствовал, что просто умирает с голоду, — так что, возможно, несколько дней. С другой стороны, до сих пор кружилась голова — видно, от наркотических веществ, которые ему вкололи. А это означало, что, возможно, он находится здесь не так уж и долго, при условии, конечно, если ему не вкололи эту дрянь еще раз. Адвокат пытался обратить на себя внимание стражей, но те остались безучастны к его сдавленным крикам. Тогда он попытался сохранять спокойствие и придумать, как отсюда выбраться. Но ничего путного на ум не приходило.
Прошло, как ему показалось, несколько часов прежде, чем отворилась дверь. Охранники уставились куда-то за спину Бенедикту; сам он не мог повернуть головы и не видел, что происходит. Звуки шагов, эхом отдающиеся от бетонных стен, подсказали, что кто-то к нему подходит. И вот перед Бенедиктом предстал Николай Орланский, рядом с ним стоял Петр Перкович. — Ах, Чарли, Чарли, — Орланский удрученно покачал головой. — Это ж надо было вляпаться в такое дерьмо… Бенедикт пытался что-то ответить. Орланский кивнул Перковичу, тот вынул кляп. — Какого черта, Николай? — воскликнул Бенедикт, с трудом поборов сухость во рту. — Мне страшно жаль, поверь, — ответил Орланский. — Но ты же понимаешь, в чем моя проблема. — Нет, не понимаю! Понятия не имею, почему должен торчать связанным на этом долбаном складе! И еще мне надо отлить, так что освободи меня от этих садомазохистских пут, будь любезен! — Сочувствую, понимаю, как тебе неудобно. Но это ненадолго. — Чем я заслужил такое обращение? Что сделал? — Суть не в том, что сделал, хотя до сих пор не могу простить за то, как ты обошелся с Григорием. Нет, Чарли, меня беспокоит другое. То, что ты можешь натворить… Петр держал меня в курсе полицейских расследований по нескольким убийствам. У тебя большие неприятности, Чарли. Открыто дело по вчерашнему покушению на убийство какой-то женщины на парковке у отеля. Есть множество доказательств, что ты подставил Хораса Блэра, пошел на все, чтобы его обвинили в убийстве жены. А это наводит на мысль, что прикончил ее ты. — Доказать они этого не смогут. Николай кивнул. — Да, ты настоящий мастер заметать следы, просто на этот раз следов больно уж много. Будь я на твоем месте, то заключил бы сделку: рассказал бы полиции обо всех моих выходках в обмен на свободу. — Я не крыса, и никогда тебя не предам! — с пафосом воскликнул Бенедикт. — Послушай, Николай, у меня есть план побега. И если бы твои люди меня не схватили, я бы уж давно исчез. Бесследно, раз и навсегда. — Мир изменился, Чарли. Если уж Бен Ладена нашли, то найти тебя им раз плюнуть. А когда найдут, будь уверен, станут лезть из кожи вон, чтобы стереть тебя в порошок за то, что доставил столько неприятностей. Заставят возместить тебя все затраты из денег честных налогоплательщиков, которые были потрачены на эту охоту и могли бы пойти на финансирование образования или повышение зарплат госслужащим. Они приговорят тебя к смертной казни, будь уверен. Они жаждут твоей крови, Чарли. — Господи, Николай, мы же друзья! Я никогда тебя не продам. — Не сомневаюсь, сейчас ты говоришь искренне. Но что запоешь, когда тебе будет светить смертная казнь? Мне хотелось бы думать о людях хорошо, но я не могу рисковать. И позволить себе ошибиться тоже не могу, потому что не хочу платить за свои преступления. Хотелось бы надеяться на лучшее, но просто не могу себе позволить. — Не надо! Не делай этого! — Должен сделать. И поскольку испытываю к тебе симпатию, постараюсь сделать так, чтобы ты не мучился. Прощай, Чарли. — Погоди! — взвыл Бенедикт, но Николай, отдав краткие распоряжения охранникам, ушел. |
