Лилиан вздрогнула. Ей было известно о безграничных возможностях королевы.

— И что же нам делать?

— Мы уже все сделали. Я изменила судьбу твоей подопечной, но думаю, что нам не удастся навести королеву Оонаг на ложный след. Мне придется действовать осторожно.

Лилиан с жаром поцеловала руки Пурпурной феи.

— Спасибо, моя госпожа, спасибо.

— Да, тебе давно пора благодарить меня. Если Оонаг пронюхает о моей измене, она оторвет мне крылья.

Лилиан захныкала от беспомощности.

— Все время Оонаг, все время она. Сначала моя девочка, а теперь…

Пурпурная фея успокаивала Лилиан, но не собиралась утаивать от нее то, что грядет.

— На этот раз Оонаг твердо решила быть рядом с королем во время конного выезда и никому не уступать своего места. Оонаг очень опасна.

Марина

Летать, бороздить небо, кататься на облаках и исчезать вдали. Марина была со странностями и, как все дети в мире, любила предаваться обычной для этого возраста фантазии — летать над башнями города, окутанная звездной пылью.

«Летать, как это чудесно!» — вздохнула девушка, поднимаясь на борт самолета.

Мысль о полетах уже не была для нее пустой выдумкой, после того как совсем недавно Марина обнаружила, что феи существуют.

Однако действительность оказалась намного обыденнее, напоминая скорее неожиданное утреннее пробуждение, что ассоциировалось у Марины с резкими перепадами в восприятии верха и низа, вызывавшими у нее невообразимое головокружение. Именно это и происходило на борту самолета «Боинг-737», оказавшегося в зоне турбулентности во время его полета в Дублин.

Марина почти умирала от страха, понимая, что ведет себя неразумно, но опыт подсказывал ей, что все, находящееся наверху без опоры, рано или поздно падает вниз (как ее двоюродный брат, когда дурачился), а все падающее разбивается (как тарелки, которые сами выскальзывали из ее рук, когда она убирала со стола). На ее памяти ни то, ни другое — ни тарелки, ни двоюродный брат — ни разу не сумели удержаться в воздухе.

Из школьной программы Марина знала, что причиной всему является закон земного притяжения, но сейчас ей пришлось усомниться в правильности этого закона и положиться на веру, причем, когда самолет падал вниз и заваливался на один борт — каждый раз заною.

Марина закрыла глаза, чтобы избавиться от головокружения, а также ощущения пустоты в животе, грозившей вырваться через рот. А еще она предусмотрительно закрыла его, чтобы преградить путь не только пустоте, но и съеденному спагетти.

— Ах, какой ужас! — воскликнула слева от Марины Антавиана, карлица-коротышка лет четырнадцати, которой на вид можно было дать одиннадцать. Особо следует отметить, что вела она себя как восемнадцатилетняя, хотя по разговорам ей нельзя было дать больше семи.

— Я точно умру, — захныкала справа от Марины Луси, близорукая девушка лет пятнадцати, в очках, с развитым не по возрасту бюстом. Она замахала руками, призывая на помощь стюардессу.

Самолет летел всего два часа, а Марина уже успела пережить два разочарования. Как своими нарядами, так и всем своим внешним видом ее спутницы не оправдывали ожиданий Марины, и первый полет оказался для нее настоящей пыткой.

Однако все же это было лучше, чем сидеть на уроках математики с лысым преподом, да еще выносить тридцать градусов выше нуля в тени и родителей, все время смотревших на нее с укоризной (правда, так они смотрели на нее с того самого дня, как Марина появилась на свет).

Марина твердила себе, что просто обязана чувствовать себя уверенно (хотя до сих пор точно не знала, чего от нее хотят). Но разве кроме нее кому-то было по силам за один день постареть на два года, подрасти на десять сантиметров, решительно увеличить грудь, надев лифчик на два размера больше, прибавить тридцать пунктов к показателю своих умственных способностей, окончить два класса школы и к тому же изменить цвет глаз и волос?

— Послушай, у тебя сместился правый глаз.