— Они ужасно похожи.

Смущенная Марина резким движением вырвала у нее фотографию.

— Хорошо, отдай обратно, ты нарываешься на неприятности.

И действительно, чудак повернулся и уставился на них. У Марины начались судороги.

Коротышка вполне могла показать ему его же фотографию. К тому же у этого типа была не заслуживающая доверия внешность, от него за версту веяло чем-то злодейским.

«Ясно, чудаку испортили компьютер, из-за чего он готов излить свое раздражение на любого, кто попадется на его пути».

Опасный тип что-то буркнул, потер красные глаза и встал, явно направляясь в туалет. Было немного страшновато, но Марина подождала несколько секунд, неторопливо поднялась следом, спрятав фотографию в карман брюк.

— Я в туалет, — торжественно объявила она своим спутницам, но ее слова услышала добрая часть пассажиров.

Цицерон

Прошло уже тридцать девять часов, двенадцать минут и семь секунд, как он был лишен возможности войти в Интернет. Он не знал, не синдром ли это, но у него дрожали руки, затуманился взгляд и возникло желание убить кого-нибудь. К примеру, этих трех отвратительных девиц, летевших вместе с ним в тот же отвратительный город и прожужжавших ему все уши потоком отвратительных глупостей.

Он до сих пор ничего не знал о Тане, Варлике и Херхесе. В добавление ко всему, Мириора можно было считать таким же мертвым, как и Тутанхамона, и во всем этом был виноват он, Цицерон.

Хуже всего, что все вокруг вели себя так, будто его не существовало, углубившись в чтение журнальных репортажей о кровавых событиях, переживая за знаменитых людей, а Цицерону уделяя ноль внимания. Окружающие не отрывали глаз от цветных фотографий, хотя вовсе не были обязаны сочувствовать его несчастью или интересоваться его душевным состоянием, которое выражало его лицо, а оно было подавленным.

«К сожалению, я этого не видел», — отвечали бы они каждому судье, обвинившему их в нежелании сотрудничать. И дело было совсем не в том, что у кого-то не было желания ничего замечать.

Цицерон чувствовал, что ему страшно. Он долго разглядывал себя в зеркале, удивляясь, почему не смог не привлечь к своей особе ничьего внимания: под его глазами залегли огромные темные круги, сам он был бледный, осунувшийся, а его глаза сильно покраснели, оттого что, оставшись один, он много плакал.

Если честно, все это было побочным эффектом неудачной голодовки, которую он устроил Леоноре, чем в первую очередь воспользовалась его толстая сестра, не преминувшая проглотить его ужин, завтрак и обед. Леонору, правда, это нисколько не смутило — она стала бесчувственной рабыней Эрнесто, который держался жесткой линии и заявлял, что тело человека способно вынести тридцать семь дней без еды, так что его сын, вернувшись из поездки, сможет прожить еще четыре из них и даже успеет составить завещание. Конечно, если не будет есть в Ирландии, чем Цицерон пригрозил родителям.

Информацию о голоде и его последствиях Эрнесто узнал с помощью поисковой системы «Google» и угодил в хитрую ловушку, ведь Интернет был его личным злейшим врагом. И почему отец доверял только «Google», снабжавшему его столь банальными сведениями?

Однако то обстоятельство, что сын будет отсутствовать дома целых тридцать семь дней, успокоило Леонору, радовавшуюся, что ей не придется заботиться о его питании и других второстепенных потребностях.

Очень хорошо. Цицерон решил припомнить другие способы сделать родителей козлами отпущения, а именно найти вариант, который позволит ему умереть еще быстрее, причем не столь болезненным способом. Кажется, он слышал что-то о смертельной токсичности мыла… Почему бы и не попробовать? Это был бы простой и довольно экономичный способ покончить с собой. (И теперь у Цицерона всегда был с собой кусок мыла.