Лицо мерзкой Антавианы покрылось краской, и Марина посочувствовала ей.

— Однако первый раз придется изрядно постараться. Пока не научишься, ничего не получится, и парни смоются…

— Вот как…

И хотя Антавиана произнесла это «вот как» с очевидной робостью, Марина разошлась и решила внести уточнение:

— …до того, как у тебя получится. Надо постоянно упражняться. В твоем возрасте я только это и делала. Теперь я отношусь к этому серьезно, у моего парня есть мотоцикл и степень бакалавра.

Коротышка молчала и думала. Марина была уверена, что она нокаутировала ее хотя бы на короткое время. Девица явно считала себя неудачницей: в свои четырнадцать она целовалась взасос разве что со своим плюшевым медвежонком!

— У тебя есть его фотография?

Коротышка загнала ее в угол. Все, у кого были парни, носили с собой их фотографии. Марина явно должна была иметь такую.

Оправдываясь, она указала рукой наверх.

— Само собой разумеется. Она в сумке. В багажном отсеке.

Антавиана тут же вскочила, встала ногами на сиденье и, бесцеремонно открыв багажный отсек, намылилась добраться до сумки Марины.

Марина остановила ее, когда та уже открывала молнию.

— Что ты делаешь! Положи на место! Ты там все перекопаешь!

— Подумаешь, беда какая!

Марине нужно было выиграть время, и она заставила девицу сесть.

— Я сама разберусь, ты ставишь меня в неловкое положение.

Как только Антавиана села, Марина осталась наедине с сумкой, в которой не было никакой фотографии, и начала стремительно думать.

Итак, ей как никогда требовались ловкость рук и изворотливость ума. Поскольку в ее в сумке нет фотографии, возможно, ее удастся найти среди вещей других пассажиров и как-нибудь выпутаться…

Марина небрежно засунула руку в рюкзак слева. Он был черного цвета и явно принадлежал мужчине.

Девушка пошарила в рюкзаке, вслепую нашла бумажник и раскрыла его. Там, среди билетов на метро и оберток от жевательной резинки, обнаружилась помятая фотография какого-то невзрачного типа, катающегося на американских горках «Дракон Хан». Причем различимы были лишь его раскрытый от страха рот и взъерошенные волосы.

Но смотрелся тип неплохо. Ему было что-то между тринадцатью и тридцатью пятью годами. Цвет его глаз, носа и лица определить было невозможно, видны были только зубы и цвет волос. Они были либо пепельными, либо совсем грязными.

Марина, как могла, втолкнула рюкзак на место и, закрыв багажный отсек, снова села рядом с маленьким уродом.

Она нехотя протянула ей фотографию, как будто в мире не было ничего более естественного, чем показывать на борту самолета фотографии парней, устремившихся вниз по «Дракон Хану».

Антавиана разглядывала фотографию с нездоровой жадностью. Она пялилась на нее спереди, сзади, сверху и снизу.

— Лицо видно не очень хорошо.

— Да, фотография смазана. Обрати внимание, здесь горки делают поворот.

— Он какой-то противный!

— Это ты так думаешь!

— Цицерон, что скажешь?

— Просто Чарлз в квадрате.

— Какой он безобразный!

— Вот как? Многих англичан зовут Чарлзами, как их принца. И если ты им скажешь, что тебе он кажется безобразным, англичане посадят тебя в тюрьму!

Антавиана нахмурила брови.

— Он напоминает вон этого, — обличительным пальчиком она указала на боковое сиденье, занятое типом с отсутствующим взглядом.

У Марины началось головокружение, особенно когда Антавиана забрала у нее фотографию и издали приложила ее к профилю странного соседа.