|
Если она всерьез поверит, что я ей изменил, то может в порыве гнева изменить завещание. От одной мысли об этом у меня все поджилки затряслись. Когда мы с ней расстались, она явно была убеждена, что я провел время с женщиной. Трудность заключалась в том, чтобы убедить Вестал, что она ошиблась. А как я мог это сделать, не предъявив ей несуществующего сержанта Джима Лэшера? К тому времени, когда я оделся и позавтракал на балконе, мне удалось найти выход. Я позвонил Вестал в ее комнату. - В чем дело? В голосе прозвучали гнев и раздражение. - Это я, Чед, Вестал. Могу я поговорить с тобой? - Нет! Нам больше не о чем разговаривать. - Мне очень стыдно, Вестал, и я хочу исповедоваться. Я надеялся, что сумею пробудить ее любопытство, и я оказался прав. - Что это значит? - резко спросила она. - Я не могу изливать душу по телефону. Можно, я приду к тебе? Я постарался, чтобы мой голос был возможно более смиренным. Хорошо, что она не видела выражения моего лица при этом. Когда она высокомерно сказала: “Очень хорошо. Приходи через полчаса”, - я еле удержался, чтобы не прыснуть от смеха. "Глупая кикимора! Брыкайся, брыкайся, дни твои сочтены!" Ровно в одиннадцать тридцать я постучал в ее дверь. Вестал сидела перед трюмо в желтом халате, притворяясь, что укладывает волосы. Я приблизился и стал рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу. - Извини, Вестал, - начал я, - я даже не знаю, сможешь ли ты простить меня. Я хочу тебе во всем признаться: да, вчера вечером я в самом деле был с женщиной, и мне безумно стыдно. Я прекрасно понимал, что она панически боялась услышать это. Ее лицо сначала стало пунцовым, потом побелело. Она подозревала, что я был с женщиной, но мое честное признание сразило ее наповал. - О, Чед, - пролепетала она. Она позабыла о гневе и о ревности. Она больше всего на свете боялась потерять меня. - Извини, Вестал, но я обещаю, что больше это не повторится, - отбарабанивал я заученную за завтраком речь. - Мы с Джимом немного перебрали. Ему до смерти захотелось пойти в бордель, и он уговорил меня. - В бордель? Как я и ожидал, на ее лице отразилась нескрываемое облегчение. - Да. Не знаю, сумеешь ли когда-нибудь простить меня за такое свинство, но я был пьян и плохо соображал... - О, Чед! Как ты меня напугал. Я думала, что ты влюбился! О, Чед! Она разрыдалась. Я обнял ее. Горючие слезы полились на мое плечо, когда она, прижавшись ко мне своей безобразной мордочкой, гладила меня худыми пальцами по волосам. - О, Чед, родной мой, конечно, я прощаю тебя. Прости, что думала о тебе так дурно. Прости меня. Все оказалось даже проще, чем я думал. Глава 13 Четыре дня спустя я сидел в кабинете и просматривал перед уходом утреннюю газету, когда вошла Ева со свежей почтой. С непроницаемым выражением лица она положила письма передо мной на стол. Потом выразительно постучала пальцем по кипе писем, многозначительно посмотрела на меня и ушла, прикрыв за собой дверь. |
