Суконная слобода на протяжении нескольких столетий напоминала кипящий котел, который, превышая точку кипения, просто взрывался, толкая его обитателей на сильнейшие волнения, подавлять которые приходилось правительственным войскам. Именно благодаря поддержке рабочих Суконной слободы самозванцу Емельяну Пугачеву удалось ворваться в Казань, не встретив серьезного сопротивления. Значительная часть рабочих фабрики позже влилась в отряды донского атамана, разделив в дальнейшем его трагическую судьбу.

А уж после того, как рабочим дали волю, Суконка разделилась на две несовместимые половины. Первые, в основном ремесленники, значительно разбогатели, сторонились преступного ремесла и утоляли свою бушующую кровь разве только в драках стенка на стенку, что ежегодно происходили между Суконной и Старо-Татарской слободой. Вторые, не пожелав отказываться от прежних традиций, заложенных еще их дедами, занимались кражами, воровством, грабежами и прочими непотребными и противозаконными делами.

Даже Октябрьская революция и случившиеся за ней потрясения мало коснулись закостенелых порядков Суконной слободы: ее жители жили, придерживаясь прежних порядков, заведенных еще столетия назад, а сама слобода продолжала оставаться эпицентром городской преступности, куда не отваживались заходить горожане из других районов. Стражи порядка если и появлялись на Суконке, так не в одиночестве, а хорошо организованной и вооруженной группой.

– Так мы же сами с Суконки. – Нахмурившись, Петешев неодобрительно спросил: – А если нас кто-то узнает, тогда что?

– Не боись, Петух! В доме никого нет, – заверил Хрипунов. – Все будет путем! – Выдержав паузу, добавил: – Наган свой захватить не забудь.

– А наган-то для чего?

– На всякий случай! – отрезал Большак. – А я тележку захвачу, оставим где-нибудь в кустах. Главное – этого кабана на тележку загрузить. Здоровущий боров!

К месту подошли поздно, когда на черном небе проступили звезды. Дощатый дом, во дворе которого стоял сарай с кабанчиком, действительно пустовал и находился на самом берегу озера Кабан. Перекурили в сторонке, осмотрелись и, убедившись, что всякое движение отсутствует, перелезли через высокий дощатый забор и оказались в уютном ухоженном дворике с дорожками, посыпанными мелким гравием. Петешев распахнул дверь сарая, и оттуда раздалось громкое тревожное кудахтанье.

Хрипунов выглядел удивленным:

– Куры! Черт бы их побрал! А где же кабан?!

– Большак, да сдался тебе этот кабан – с ним только одни хлопоты! – стал отговаривать Петешев. – Давай кур наловим. Суп отличный будет! Не идти же обратно с пустыми руками.

– Уговорил, – согласился Василий, ловко ухватив курицу, пробегающую мимо.

Петр принялся ловить выскочивших из курятника перепуганных кур. Ловко сворачивал им шеи и бросал в открытый мешок.

– Будет что пожрать, – удовлетворенно промычал Петр. – Скажешь своей теще, чтобы зажарила их. Люблю я жареную курятину. Мясо у нее очень нежное… Можно сначала сметанкой курятину промазать, так оно сочнее будет. Что, пойдем, Большак? Мешок уже полный.

– Возьми еще одну, – бросил Хрипунов ему под ноги мертвую птицу. – Не оставлять же ее здесь.

– Лады! – поднял Петешев птицу. – Выходим через калитку. Все путем будет. Никого нет.

* * *

Звезды померкли, небо стало черным, как перегной. Не городские улицы, а склеп – куда ни глянешь, всюду мгла! На небе через завесу темных облаков улыбалась ущербная луна, выглядящая посеребренной.