Джек похвалил ее наряд, положил чемодан в багажник и открыл перед ней дверцу. Затем сел за руль, надел солнцезащитные очки «Рэй-Бэн» и выкатил на улицу. Пока они ехали по западной части города, где располагались такие отели, как «Говард Джонсон» и «Лучший на Западе», парень соблюдал ограничение скорости, но стоило машине оказаться на Айсикл-роуд, окруженной лишь холмами да лесами, он тут же прибавил газу.

Утро выдалось прохладным. На востоке золотой монетой сияло солнце. Местность уже вовсю пылала осенними красками: оранжевыми кустами черники, горчично-желтыми альпийскими лиственницами и осинами и темно-красными кленами. На заднем фоне высились горы с заснеженными вершинами — эти неподвижные тысячелетние монолиты, равнодушные к человеческим представлениям о времени и скорости.

— Слушай, Джек, — заговорила Катрина, — а мы ведь так и не обсудили за рюмашкой на сон грядущий, чем ты занимаешься.

— У меня как раз перерыв в деятельности, — сообщил парень, обгоняя зеленый седан.

— А до этого чем занимался?

— Владел небольшим спортивным залом. Ринг, груши, качалка. А потом мне повезло с кое-какими вложениями.

Признание парня девушку слегка разочаровало. Джек был для нее сущей головоломкой: воплощение обаяния и харизмы и при этом сплошная загадка. Хотя она и сама не знала, какую профессию ожидала услышать, однако отход от дел и жизнь на ренту показались ей скучноватыми.

— Раз у тебя был спортивный зал, значит, ты умеешь боксировать? — продолжила расспрашивать Катрина.

Джек взглянул на нее, и она увидела два своих крошечных отражения в стеклах его очков.

— Боксировать? Ну конечно. Хотя сейчас-то я, пожалуй, несколько подрастерял форму. Еще в детстве я начал заниматься карате, потом дзюдо, а после кикбоксингом и боксом.

— И ты был, хм… Ты участвовал в соревнованиях?

— Да, несколько лет.

— Ух ты! — Это действительно ее впечатлило. Джек и вправду обладал крепким сложением, однако парень мало походил на человека, который все время проводит на ринге: он казался довольно сдержанным, да и в красноречии ему не откажешь.

— А сама-то ты как? — взялся за нее Джек. — Только учительницей работала?

Катрина кивнула.

— Это отец заставил меня поступить в педагогический колледж. Для него главным всегда были стабильность и безопасность.

— Но детей-то ты любишь?

— О да, несомненно! Не пойми меня неправильно. Возможно, я бы и не выбрала профессию учителя, если бы это зависело от меня, но работа мне нравится, и мне нравятся ученики… э-э, большинство из них. А ты сам откуда?

Джек взглянул на нее.

— Ты имеешь в виду, где я родился?

— Родился, вырос, да.

— Родился в Колорадо. Моя мать из индейцев оджибве. А предки отца обосновались в Штатах еще во времена Джорджа Вашингтона. Пока я рос, мать сидела со мной. А отец был лесорубом. Потом я серьезно заболел. Лейкемия. Меня положили в больницу, и несколько месяцев я провел в отделении с другими детьми. Все они были безнадежны. Матери там все время плакали, а отцы старались сдерживаться. Все это вспоминается как постоянное горе. Да, только так и можно описать. Горе, повсюду горе.