Пройдя по Уилер-стрит, она остановилась, заметив на другой стороне улицы католическую церковь Девы Марии Снежной — белое строение с галереей и синей крышей. Родители с детьми и старики спешили на воскресную службу. Катрина довольно долго смотрела на церковь, затем привязала Бандита к фонарному столбу и пересекла улицу. Она вошла в здание и уселась на скамью. Под высокими потолками здания она почувствовала себя совсем маленькой. Сквозь витражи в зал лился ярко-красный и льдисто-голубой свет. Здесь царила убаюкивающая тишина, какая встречается только в церквях, библиотеках да усыпальницах.

Раздались первые аккорды вступительного гимна. По центральному проходу в сопровождении свиты прошествовал священник в бело-пурпурной сутане.

— Приветствую вас на воскресной мессе, — дойдя до алтаря, начал он звучным и ясным голосом. — Меня зовут преподобный О’Донован, позвольте поблагодарить всех вас за то, что присоединились сегодня к нам в час молитвы.

На протяжении всей мессы Катрина послушно следовала знакомому ритуалу: вставала, садилась, преклоняла колени, молилась, пела псалмы. В церковь она не наведывалась годами и на протяжении всей службы гадала, что же заставило ее прийти сюда. После смерти родителей девушка отвергла саму идею всемогущего и благодетельного Бога, а смерть Шона окончательно подорвала ее веру, сделав убежденной атеисткой.

— Да пребудет с вами Господь, — наконец торжественно провозгласил преподобный О’Донован.

— И да пребудет с вами, — хором отозвалось собрание.

— Да благословит вас Господь. Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Месса закончена. Войдем же в радость Господа нашего.

— Благодарение Всевышнему!

Прихожане тут же начали вставать и оживленно болтать друг с другом, и возвышенная тишина разом развеялась. Постепенно зал опустел, остались лишь хлопочущие мальчики-прислужники. Но Катрина не уходила. Она по-прежнему сидела на месте, закрыв глаза, уткнувшись лбом в спинку скамьи перед собой и стараясь ни о чем не думать.

Вдруг совсем рядом раздался чей-то голос. Девушка вздрогнула и выпрямилась. В проходе, рядом с ней, стоял священник.

— Прошу прощения, дитя мое, — произнес он. — Я вовсе не хотел вас напугать.

— Я просто задумалась… Преподобный.

— О чем-то конкретном? — Это был старик с аккуратно подстриженными каштановыми волосами и морщинистым лицом. Его голубые глаза светились добротой.

— Да… То есть нет. Я не могу говорить об этом.

— Если на душе тяжесть, порой лучше поговорить с кем-нибудь.

Катрина покачала головой, хотя в глубине души она понимала, что признание в содеянном принесло бы ей огромное облегчение. Если бы только обсудить это с кем-нибудь — с кем угодно, кроме Джека. Что же ей делать?

— Вам понравилась проповедь? — осведомился преподобный О’Донован. — Прежде не замечал вас здесь.

— Я уже давно не хожу в церковь.

— Увы, таково современное веяние. По моим наблюдениям, прихожане делятся на три категории: верующие, которые посещают церковь регулярно; заглядывающие к нам только по особым случаям, вроде Рождества или Пасхи; и, наконец, те, кто появляется здесь, только попав в беду и нуждаясь в наставлении. — Старик многозначительно помолчал. — Если вы хотите поговорить или исповедаться, дайте знать. Я еще пробуду здесь какое-то время.

Девушка смотрела ему вслед, пока он не пересек неф и не скрылся в исповедальне. Поколебавшись минуту, Катрина решила присоединиться к нему.