Держась в тени и стараясь по возможности избегать освещенных луной окон, Майлс направился на кухню. Здесь его осмотр дал неожиданные результаты: дверь кладовой была приоткрыта, на столе стоял недопитый стакан со сливками. Под подошвой сапога захрустели крошки — от булки, как понял Майлс, приглядевшись.

Майлс опустился на колено, потянулся и выудил из кучи крошек одну-единственную, но невероятно важную улику: длинный, шелковистый светлый волос.

Элисса была здесь, и совсем недавно. А теперь она исчезла.

В раздумье Майлс нахмурил брови. Что заставило леди столь поспешно завершить полуночную трапезу? Поскольку вокруг не было никаких следов борьбы, Майлс сделал вывод, что Элисса покинула кухню сама. Неужели она что-то услышала? Или увидела? И если так, неужели решила расследовать странное событие сама, не дожидаясь помощи своего партнера?

Майлс сознавал, что Элисса жестоко разочаровалась в нем. Он поклялся, что они будут равноправными партнерами, и не сдержал свою клятву. Он так и не сказал ей, зачем ездил в Лондон, не поделился своими подозрениями относительно семейства Чабб. Он ни словом не упомянул о случае в библиотеке, когда застал сэра Элфрида сующим нос в фамильную историю Элиссы.

И, что еще важнее, Майлс так и не объяснил Элиссе, насколько ему нравится смотреть на нее, ощущать ее тело, как он любит ее глаза, ее смех, ее поцелуи и ласки.

Майлс не признался жене в том, что любит ее, что без нее не представляет себе свою жизнь, да и не хочет такой жизни. Он не упомянул, какой радостью наполняет его сердце присутствие рядом Элиссы, о том, какой яркий луч проливает она в его мрачную душу.

Майлс не собирался дважды повторять одну и ту же ошибку, и сейчас надеялся, что еще не слишком поздно ее исправить. Грех упущения повлек за собой тяжелую расплату: он поплатился доверием жены, ее привязанностью, своим браком и ее безопасностью. И если по чьей-либо вине с прелестной головки Элиссы упадет хоть один волос, неизвестный злодей никогда не забудет, какой платы потребует с него за это Майлс.

Он направился в часовню Богоматери. Два дня назад он тоже появился в этой маленькой средневековой часовне в полночь — для брачной церемонии. В то время часовня была украшена белыми розами, здесь горели свечи, звучали торжественные клятвы, поздравления друзей и благословения влюбленным.

Теперь часовня была темной и пустой.

Майлс переступил через порог и прислушался. По многолетней привычке и вследствие упражнений, он стоял не двигаясь, не издавая ни звука и едва дыша. Он стал частью часовни: мощных каменных стен, рядов деревянных скамей, древних статуй.

Он был прав — Элиссы в часовне не оказалось. И все-таки он ошибся — часовня не была пуста.

В передней части часовни, возле алтаря был свет — вероятно, отблеск фонаря. Затем оттуда донесся звук, — казалось, металл скрежещет по металлу. От этого скрежета по спине Майлса пробежала дрожь. Но самое странное, звук исходил не от алтаря, а из-под него.

— Боже милостивый! — тихо воскликнул Майлс, подойдя к алтарю и обнаружив, что он сдвинут в сторону.

В полу часовни виднелся подземный ход и ступени узкой лестницы, ведущей в него. Майлс заметил, что лестница спускается на добрых пятнадцать — двадцать футов вниз, где второй фонарь освещает еще один ряд ступеней.

Ему следовало знать об этом, по крайней мере, догадаться.

Такие строения были распространены пятьсот — тысячу лет назад, ибо под часовней Богоматери, потерянные во времени и памяти, находились склепы мертвых. Катакомбы.

Глава 26

Она должна была догадаться об этом. Очевидно, ловушка готовилась ей с самого начала. Элисса не столько испугалась, сколько рассердилась и досадовала на себя. Разумеется, этого и следовало ждать от Элфрида Чабба.