— Безусловно.

— Тогда прошу вас пройти вот сюда… — и девушка жестом указала на дальний конец розария. Там виднелась старинная каменная дверь с изображениями химер, разевающих жестяные пасти навстречу всем, кто проходил через нее, отгоняющими духов зла и непрошеных гостей. Выложенная камнем дорожка за дверью вела к дому.

Любопытно, но настроение Майлса мгновенно изменилось, пока он шагал по дорожке рядом с леди. Его больше не ужасало время, которое предстояло провести в аббатстве Грейстоун — в сущности, он даже радовался, что оказался здесь.

Разумеется, причиной или виной тому была леди Элисса. Прошло уже немало времени — Майлс нехотя вспомнил об этом — с тех пор, как в последний раз его любопытство вызвала женщина — конечно, исключая Джулиет, ныне герцогиню Дикинскую, Элизабет, сестру друга Майлса, эрла Стенхоупа, и жену другого друга, лорда Джонатана Уика.

Впервые Майлс был вынужден признать, что с некоторых пор общение с женской половиной рода человеческого стало для него утомительным. Откровенно говоря, в свои тридцать лет он уже слишком хорошо знал женщин. А ведь когда-то ему было достаточно милого лица, прелестной фигурки и пустой головки.

Но не теперь. Вдобавок в его распоряжении было слишком много времени и денег. Заботы о своем состоянии совсем не тяготили Майлса. Его талант покупать только самое лучшее распространялся на управляющих, егерей, дворецких и экономок. Оставив военную службу ее величеству, и особенно после возвращения из Америки Майлс терялся в догадках, куда приложить свои силы. Ему угрожала опасность превратиться в праздного бездельника.

Майлс задержался у двери, отделяющей розарий от внешнего мира. Ему казалось, что он почти позабыл лето, проведенное некогда в аббатстве Грейстоун, но по мере приближения к дому к нему возвращались воспоминания о долгих, томительных летних днях и ночах, лягушачьих хорах на тихом пруду, всплесках серебристых рыбок в лучах заходящего солнца, слабом аромате увядающих роз, ощущении того, что за ним постоянно наблюдают…

Майлс решительно встряхнулся. Несомненно, последнее было плодом его юношеского воображения. Или снов, «…забыться, и случайно задремать; быть может, в этом смертном сне возникнут грезы.»

— Мужчины — совершенно иные существа, — заявила мисс Эмма Пиббл, когда обе женщины сидели в кабинете аббатства Грейстоун, наслаждаясь обычной полуденной чашкой кофе.

Заявление бывшей гувернантки не блистало глубиной мысли, но Элисса была согласна с ним.

— И в самом деле, я ожидала увидеть лорда Корка совершенно другим.

Эмма Пиббл деликатно прикоснулась к носу своим льняным платком.

— Это относится и к его компаньону — человеку, которого он называет Блантом.

Элисса оторвалась от стопы бумаг на своем столе.

— Честно говоря, я думала, что маркиз прибудет в роскошной карете с фамильным гербом на дверце, запряженной четверкой лошадей, в сопровождении свиты вышколенных слуг. Я представляла его в причудливой одежде, с вычурной тростью и не менее изысканными манерами.

— Они оба отнюдь не изысканы, — заметила Эмма, ставя чашечку китайского фарфора на миниатюрный столик времен королевы Анны. — И не отличаются хорошими манерами. Они просто мужланы.

Крохотная складка перерезала бровь Элиссы.

— Вначале и я так считала. Но теперь я склонна подозревать, что и маркиз, и его слуга были военными.

Пожилая женщина склонилась к своей собеседнице.

— Знаете, я не из тех, кто собирает сплетни, но мне довелось слышать, что лорд Корк и мистер Блант некогда несли тайную службу королевству, — призналась она.

Элисса недоуменно заморгала.

— Тайную службу?

— Так говорят, чтобы скрыть правду.