Loading...
Изменить размер шрифта - +

Биран ответил:

– Вне всякого сомнения. Взгляните на рану.

Октавиен подошел ближе. Обогнув стол с того боку, куда смотрел затылок Рэдичи, и перегнувшись через спинку стула, он увидел круглую дырку чуть правее небольшой ямки у основания головы. Довольно широкое темное отверстие с почерневшими краями. Немного крови из нее, не очень много, натекло за воротник.

– Очевидно, он выстрелил себе в рот, – сказал Биран, – пуля прошла насквозь.

Октавиен отметил аккуратную линию недавно подстриженных седых волос на теплой, беззащитной шее. Ему вдруг захотелось дотронуться до нее, прикоснуться к его пиджаку – осторожно, из любопытства, пощупать ткань. Перед ним было собрание не связанных уже между собой частей тела только что жившего человека, одежда, плоть. Наводящая ужас тайна отнятой жизни, внезапный распад живого человека на части, куски мертвой материи. У Рэдичи редко что получалось как следует, но тут он не подкачал.

Октавиен никогда не испытывал особой симпатии к Рэдичи. Он даже не слишком близко его знал. Рэдичи являл собой тип эксцентрика, какие всегда находятся в любом государственном учреждении. Обычно обладая высоким уровнем интеллекта, будучи подчас блестяще одаренными, они обнаруживают некую неправильность в оценках и суждениях и редко поднимаются по служебной лестнице выше начальника отдела. Считалось, что Рэдичи «слегка не в себе». Однако он был вполне доволен жизнью. Интересы его были широки. Он постоянно просил отгулы. Октавиен припомнил, что в последний раз он желал расследовать какой-то случай полтергейста.

– Он оставил записку?

– Во всяком случае, я не нашел, – сказал Биран.

– Совершенно не в его духе! – заметил Октавиен. – Рэдичи всегда неутомимо составлял подробнейшие отчеты. Думаю, сейчас приедет полиция и останется на весь день, и надо же – я как раз собирался уехать на выходные. – Почувствовав, что его голос вновь обрел глубину, он понял, что самое страшное позади. Теперь снова можно было стать холодным, деловым, в меру шутливым.

– Если хотите, я возьму их на себя, – сказал Биран. – Они, вероятно, будут фотографировать и все такое. Не забыть сказать им, что я притрагивался к револьверу. Я отодвинул его, чтобы заглянуть в лицо. Они найдут на нем отпечатки моих пальцев!

– Спасибо, но, думаю, мне лучше самому остаться. Бедняга, почему он это сделал?

– Не знаю.

– Он был обаятельным чудаком. Интересовался дýхами и привидениями.

– Не знаю, – повторил Биран.

– А может… Ну конечно, помните жуткую историю с его женой? Мне говорили, что он так и не оправился после ее смерти. Он стал, я заметил, впадать в депрессию… Вы помните этот ужасный случай в прошлом году?…

– Да, – сказал Биран. Он засмеялся коротким, напоминающим взвизгивание животного смехом. – Как это похоже на Рэдичи с его чертовски дурным вкусом – прийти на работу и застрелиться!

 

– Кейт, дорогая. – Октавиен звонил в Дорсет жене.

– Привет, милый. Как дела?

– У меня все хорошо, – сказал Октавиен, – но на работе случилась неприятность, так что я приеду только утром.

– Как же так, дорогой? Ведь Барби приезжает нынче вечером! – Четырнадцатилетняя Барбара была их единственным ребенком.

– Я знаю, это ужасно досадно, но ничего не поделаешь. Здесь сейчас полиция и вообще полный кавардак.

– Полиция? Что случилось? Что-нибудь ужасное?

– И да и нет, – сказал Октавиен. – Один человек застрелился.

– Господи! Кто-нибудь из знакомых?

– Нет, не волнуйся.

Быстрый переход