|
– Отпустите его, – спокойно произнес принц. – Кто ты такой, чтобы мне приказывать, – возразил старший надсмотрщик, который помогал держать юношу в то время, как стража его избивала. – Убирайся, не то я угощу тебя так же, как этого бездельника. Сети посмотрел на него, и губы его побелели. – Объясни ему, – сказал он мне. – Эй ты, собака! – произнес я, задыхаясь от гнева. – Да знаешь ли ты, с кем смеешь говорить таким тоном? – Не знаю и знать не хочу. Давай пошевеливайся, стражник! Принц, облаченный в плащ с широкими рукавами из простой материи и обычного покроя, распахнул его, открыв взорам нагрудную эмблему, которую носил при дворе, – прекрасную вещь из золота, на которой черной и красной эмалью были обозначены его царские имена и титулы. Одновременно он поднял правую руку, показывая кольцо с печаткой – знак, что он – посланник фараона. Все, ошеломленные, уставились на него, а один, более сведущий, чем другие, воскликнул: – Клянусь богами, это его высочество, принц Кемета! При этих словах все они упали перед ним лицами вниз. – Встань, – сказал принц мальчику, который смотрел на него, забыв от изумления про боль, – и скажи мне, почему ты не выполнил свою долю работы. – Господин, – зарыдав, ответил тот на ломаном египетском языке, – по двум причинам. Первая – потому что я калека, видишь? – и он поднял левую руку, тонкую и сухую, как рука мумии, – и не могу работать быстро. А вторая – потому что моя мать, у которой я единственный ребенок, вдова и лежит больная в постели, и в доме нет ни женщин, ни детей, которые могли бы пойти собирать для меня солому, как приказал фараон. И мне приходится тратить много часов, чтобы набрать соломы, ведь мне нечем платить тому, кто бы сделал это вместо меня. – Ана, – сказал принц, – запиши имя этого юноши и место, где он живет, и, если он говорит правду, последи, чтобы нужды его и его матери были удовлетворены еще до нашего отъезда. Запиши также имена этого надсмотрщика и его товарищей и вели им завтра на рассвете явиться ко мне в лагерь для рассмотрения их дела. Скажи также мальчику, что, поскольку он обижен богами, фараон освобождает его от обязанности изготовлять кирпичи и вообще от всякой работы на государство. Пока я выполнял все эти распоряжения, надсмотрщик и его товарищи бились головами о землю и молили о милосердии – как все жестокие люди, они были трусами. Его высочество не отвечал ни слова и только смотрел на них холодными глазами, и я заметил, что его лицо, обычно такое доброе, приняло ужасное выражение. Эти люди, видимо, подумали то же самое, ибо ночью они бежали в Сирию, бросив свои семьи и все свое имущество, и в Египте их больше никто никогда не видел. Когда я кончил записывать, принц повернулся и, подойдя к ожидавшей его колеснице, велел вознице переехать по мосту на другую сторону канала. Мы ехали в молчании по дороге, которая бежала между возделанными землями и пустыней. Наконец я показал на заходящее солнце и спросил, не пора ли возвращаться. – Почему? – возразил принц. – Солнце умирает, но взойдет полная луна, и будет светло. Да и чего нам бояться, если на поясе у нас мечи, а под одеждой кольчуги, которыми снабдила нас ее высочество Таусерт? О Ана! Я устал от людей, от их жестокости, криков, распрей, и мне кажется, что эта пустыня – обитель покоя, ибо здесь я чувствую, как будто я ближе к своей душе и к небу, откуда, я надеюсь, вселяется в человека душа. – Твоему высочеству посчастливилось иметь душу, к которой он стремится приблизиться, чего нельзя сказать обо всех нас, – ответил я, смеясь, ибо мне хотелось изменить направление его мыслей и вовлечь его в спор на одну из его любимых тем. Однако именно в этот момент наши лошади, которые были далеко не из лучших, остановились перед подъемом на песчаный холм. |
