|
– И все без толку. Кстати, что такое повод? – То, что придумывают утром для оправдания вчерашнего свинства. Опытные люди делают это заранее, потому что утром плохо соображают. Подвинься, – она пихнула Иннокентия и села на диван. Лично у нее повод сегодня имелся, да еще и не один, к тому же все было придумано без ее участия, не пришлось голову ломать. Однако бутылка пахла не слишком вдохновляюще, так что Настя решила зарезервировать все сегодняшние поводы до следующего раза. – Что значит – все без толку? – спросила она, по священному праву хозяина отобрав у Иннокентия телевизионный пульт. – Я не пьянею, – мрачно сообщил Иннокентий. – Наверное, это побочный эффект воскрешения. – Тебе грех жаловаться, девяносто девять процентов людей были бы просто счастливы, умей они восставать из мертвых даже с таким побочным эффектом. – Ты недооцениваешь процент хронических алкоголиков, – заметил Иннокентий. – И вообще, ты не поняла. После каждой моей смерти случается какая-нибудь пакость, мелкая, но достаточная, чтобы испортить настроение на целую жизнь. Один раз у меня пупок оказался на спине. В другой раз – шесть пальцев на правой ноге и четыре на левой. Однажды я оглох на одно ухо. В другой раз… Нет, это слишком личное. Просто поверь, что этот физический недостаток очень осложнил мои отношения с женщинами. Похоже, что на этот раз я возродился бесчувственным к алкоголю. – Хочешь, чтобы я тебя убила? – предложила Настя. – Ты возродишься уже с каким-нибудь другим недостатком, но зато сможешь напиваться как сапожник. – Спасибо, я еще не отошел от моего последнего возрождения. Быть запертым в металлическом ящике, не в силах пошевелиться или закричать… И так сколько? Месяц? Два месяца? – Не знаю, но все равно выражаю свои искренние соболезнования. – А ведь я просил тебя тогда – отдай мне пальцы. Я как чувствовал, что кончится чем-нибудь в таком роде… – Все хорошо, что хорошо кончается. Ты знаешь, что Елизавета у нас? Лежит в подвале, в железном ящике. – Там ей самое и место. – Она и в самом деле тебя убила? Иннокентий тяжело вздохнул: – Я уже сказал, что не хочу об этом… Дело не в том, что она меня убила, дело в том, как… – Она получила какое-то средство от Леонарда. Этим же средством он потом отравил и ее. – Наплевать на средство и на Леонарда… – Тогда из-за чего ты психуешь? – Эта стерва… Эта… – он добавил еще несколько выразительных определений, взял с пола бутылку, сделал пару глотков и продолжил: – Я про Елизавету. Она сказала мне одну вещь. И эта вещь никак не идет у меня из головы. И когда я сидел, согнувшись в три погибели в металлическом ящике, эта мысль вернулась ко мне одной из первых. И я никак не мог от нее избавиться. И сейчас не могу, потому что на этой планете разучились делать водку, – Иннокентий презрительно пнул бутылку, та упала, и Настя чудом успела ее схватить до того, как содержимое полилось на ковер. – Ты уверен, что алкоголь на тебя не действует? Иннокентий издал нечленораздельный звук, который Настя для себя перевела как «уверен». – Все равно это не повод, чтобы заливать мой номер водкой. Так что она тебе сказала? – Она… Она бы никогда до меня не добралась, если бы не это. |
