|
– Но… – Именно поэтому я привела сюда тебя. Мой сын бы никогда этого не сделал. Амбер, Денис, Александр – не стоило и пытаться. Ты – единственная из Андерсонов, кто на это способен. – Я не совсем из Андерсонов. И я не совсем принцесса. – Может, хватит уже, а? – строго сказала королева. – Хватит уклоняться от ответственности, принцесса. – Я не хочу вас убивать. – Думай об этом не как об убийстве, а как о способе спасти мир. – Но… – Я приняла это решение не сегодня и не вчера. Я готова заплатить такую цену за возрождение Лионеи, – Анабелла вдруг улыбнулась. – И, честно говоря, это даже не цена… – То есть… – Я хочу уйти, Анастасия. Я достаточно видела в этом мире, он меня утомил. Ты видела мое тело, оно отвратительно, и я не хочу в него возвращаться. Здесь, – она огляделась по сторонам, – здесь лучше, но и этот дом мне тоже начал надоедать. Потому что даже здесь я продолжаю думать об Утере, Лионее… И это не самые приятные мысли. Я хочу уйти, я хочу узнать, что происходит потом, после… Так что выполни мою просьбу. И побыстрее, потому что твое тело там, в Лионее… – Но… Если я это сделаю… Если вы уйдете… А если я что-то сделаю не так? Кто меня поправит? – Ты справишься. – Нет… – Настя увидела, как королева встает из кресла, и поняла, что это значит. – Нет, нет, нет… – Время, Анастасия. – Стоп! Я забыла! А как я потом буду убивать эти порции, эти куски Леонарда? Вы мне не объяснили! – Так же, как и меня. Протяни руку. – Настя медлила, и Анабелла взяла ее пальцы своими. – Сюда, – Настины пальцы прошли сквозь ткань вечернего платья и сквозь безупречно гладкую кожу Анабеллы. – Вот так. Настя думала, что там, дальше, будет горячо, но там было все так же, то есть – никак. – Сожми мое сердце, – продолжала говорить Анабелла. – Не отпускай его… То, что она называла сердцем, на ощупь напоминало маленький твердый камешек с острыми краями. – …не отпускай его, пока оно не перестанет биться. Вот так. Вот так. Вот… – Что это, черт побери, ты делаешь?! Настя испуганно обернулась: Леонард хмуро смотрел на нее из-под сведенных бровей, раздраженно-недовольной гримасой напоминая Насте отца, оторванного от ежевоскресной возни с любимой «девяткой» в любимом гараже. Она слишком хорошо знала, что обычно следует за такой гримасой, а потому инстинктивно выставила руки в защитном жесте. И почувствовала, как с ее пальцев осыпается каменная крошка, сухая и жесткая, как сердце Анабеллы Андерсон. Что бы там ни говорила престарелая королева, но Леонард выглядел не как порция или отрезок от самого себя, он выглядел совершенно цельным, сильным и сердитым мужчиной, которого оторвали от очень важного дела. Настя узнала эти ощетинившиеся брови, этот подбородок и этот взгляд. Ей даже показалось, что она уловила исходящий от Леонарда запах; почему-то это был запах машинного масла. – Что ты тут делаешь?! – спросил Леонард, не глядя в Настану сторону. Она была растеряна, но отступать было совершенно некуда. И терять было нечего. – Я… Я знаю, что я делаю. – Серьезно? Не уверен, – Леонард осматривался вокруг, словно что-то искал, но никак не мог найти. |
