Бросив последний изумленный взгляд на Теро, который теперь пытался оживить пирог в виде дракона, старый посол отправился прощаться с Клиа и Юланом.

Повернувшись, Бека чуть не столкнулась с Ниалом. Он взял ее руку и прижал к губам.

— Мне будет очень грустно, когда ты уедешь. Я ни о чем другом не могу думать с тех пор, как утром было принято решение о голосовании. Мне будет особенно тяжело расстаться с тобой, зная, что ты возвращаешься на войну, тали.

Ниал в первый раз употребил это ласковое обращение, и оно согрело сердце Беке и заставило слезы выступить у нее на глазах.

— Ты мог бы отправиться вместе со мной. — Эти слова вырвались у Беки, прежде чем она успела их обдумать.

— Если Эдикт об отделении будет отменен, ты могла бы остаться, — возразил Ниал, все еще сжимая ее руку.

Такая возможность, как призрак, мгновение висела между ними, потом Бека покачала головой.

— Я не могу бросить свой отряд, да и оставить Клиа не могу. Особенно теперь, когда каждый воин на счету.

— Вот что значит любить солдата. — Ниал провел пальцем по ладони девушки и погладил старые шрамы.

— Мое предложение остается в силе. — Заглянув в печальные прозрачные глаза в поисках ответа, Бека добавила по-ауренфэйски: — Бери то, что посылает Светоносный, и будь благодарен, тали.

Ниал хмыкнул.

— Хоть это и боктерсийская поговорка, я над ней подумаю.

Серегил и Алек пробирались по похожему на лабиринт дому со своей обычной осторожностью, но вскоре убедились, что большинство его обитателей заняты в центральном дворе. Тех немногих, кто им встретился, — это были по большей части занятые друг другом любовники или немногочисленные слуги — оказалось легко миновать незамеченными.

— Тебе тут что-нибудь кажется знакомым? — спросил Серегил.

— Нет, я был в другом крыле.

Серегил когда-то хорошо знал этот просторный дом. Побродив по смутно знакомым коридорам и дворикам, он наконец нашел дорогу к покоям, в которых жил кирнари. Комнаты выходили в маленький сад, заросший пионами и дикими розами, с овальным бассейном посередине, где плавали крупные серебристые рыбы.

— Если мы не найдем бумаг здесь, и не найдем быстро, бросаем эту затею и возвращаемся, — сказал Серегил; он толкнул дверь, которая оказалась незапертой. — Мы должны вернуться прежде, чем нас хватятся. — Он искоса взглянул на Алека, лицо которого слабо осветила луна. — Ты пока никакого запаха не чувствуешь?

— Только аромат цветов.

Их поиски облегчались тем, что в комнатах оказалось очень мало мебели: Юлан и его супруга любили простор. В каждой комнате было только самое необходимое для жизни. Толстые ковры заглушали звук шагов, но не было занавесей, за которыми можно было бы спрятаться, лишь легкий шелковый полог над кроватью.

— Как странно, — прошептал Алек, оставшийся на страже у двери. — Здесь все хорошего качества, но после той роскоши, которой мы сегодня насмотрелись, я ожидал, что Юлану по вкусу более изысканная обстановка.

— И о чем это говорит? — спросил Серегил, заглядывая в сундук с одеждой.

— Может быть, о том, что кирнари не заботится о материальных приметах успеха? Он жаждет власти, и та демонстрация богатства, которую он устроил сегодня, всего лишь ее подчеркивает?

— Прекрасно. Впрочем, есть еще кое-что. Он живет ради своего клана. Не то чтобы он при этом не позаботился о собственном величии, но и власть, и доходы, и торговля, и репутация — это все для Вирессы. Такими и бывают великие кирнари. — Серегил оборвал себя, склонившись над ящиком маленького стола.