– Наша единственная ошибка в том, что мы боимся схватиться с Мал‑ек‑ой сами, – повторил Теп‑фюл‑ин. – Я говорил тебе это много раз. Бороться с ним должны мы. Неужто мы так одряхлели, что трясемся от страха, едва только услышим про Мал‑ек‑у?

– Нет, Красное Копье. Не в этом дело. Просто мы были бессмертными, а теперь мы узнали, что можем умереть. Если мы выступим против Мал‑ек‑и, то добьемся только одного – мы все погибнем. Па‑тейн‑хо был первым из нас, кто состарился и умер. Ты согласен последовать за ним?

– Согласен! Только с копьем в руке, и чтоб рядом были мои волки. Почтенная мать, я ведь сильней этой безрогой девушки! Лучше я умру так, чем в своей постели от ран, нанесенных временем.

Синс‑амин опять покачала головой:

– Мал‑ек‑е не суждено было узнать про Путь. Мал‑ек‑у может победить только хирока, отрастившая рожки, а не тот, кто рожден с рогами.

Теп‑фюл‑ин вздохнул. По его бесстрастному лицу не было видно, как он раздосадован. Разрешить этот давний спор было невозможно.

– Тогда позволь мне сделать вот что, – наконец сказал он, – позволь мне встретиться с Ха‑кан‑той и ее новым другом. Разреши мне направить их на то, что даст тебе время, в котором ты нуждаешься.

– Нет, мы должны сперва услышать, что они нам скажут, – возразила Синс‑амин. – Мы ведь знаем только, что они идут к нам, но не знаем зачем.

– Я скажу тебе зачем: в их душах поселился страх.

– Ты этого не можешь знать.

– Вот здесь, – похлопал себя по груди Теп‑фюл‑ин, – вот здесь я чувствую, что у них на уме, какие бы слова они ни произносили.

– Посмотрим.

– Они знают, что мы к ним едем, – сказал Киеран.

Под ними плавно покачивались бока везущего их лося, его длинные мускулистые ноги ступали так же бесшумно, как и мягкие лапы двух белых волков, сопровождавших путников. Ехать на спине этого высокого животного, продвигаясь между деревьями, было необычно, но приятно. Необычно было и то, что возвращение к стойбищу квин‑он‑а заняло только треть того времени, которое они затратили, когда ехали из него к жилью Ха‑кан‑ты.

– Я не думаю, что можно являться в их стойбище без предупреждения, – сказала Ха‑кан‑та. – Поэтому я послала им весть, что мы едем.

– Не слишком хорошая идея, – покачал головой Киеран.

– Почему?

– Ты дала им время подготовиться.

– Ты что, не веришь квин‑он‑а? Это же духи леса!

– Том всегда меня предупреждал, что, если мне когда‑нибудь придется иметь с ними дело, надо держать ухо востро. Нет, Канта, я им не верю. Они чего‑то от нас хотят, и я боюсь – не того, на что мы рады будем согласиться.

– Может, со времен моей бабки они изменились, – сказала Ха‑кан‑та. – Или даже со времен отца. Раньше у них было много стойбищ. Теперь совсем мало. И они скрываются в самой глубине Иного Мира, спрятались как можно надежней от Дальнего Мира, хотя когда‑то они охотились там так же спокойно, как твой собственный народ.

– Что же случилось?

Ха‑кан‑та вздохнула:

– Отец говорил, это потому, что они узнали, что такое смерть. Раньше их почитали все племена. Теперь же о них помним только мы – рате‑вен‑а, а нас становится все меньше. В твоем мире таких, как мы, наверное, всего лишь горстка. И в Ином Мире нас не больше тридцати человек. Это мало – квин‑он‑а такой малостью не поддержать. Им надо, чтобы в них верили. Если в них не будет веры, они зачахнут и выродятся.

– Совсем как эльфы, – сказал Киеран.