– Совсем как эльфы, – сказал Киеран.

– Кто?

Но Киеран ее не слышал, вспоминая другой, давний разговор.

– Они действительно существуют? – спросил он когда‑то своего наставника.

– Очень даже, – ответил Том. – Но сомневаюсь, что тебе доведется встретиться с кем‑нибудь из них. Их время в этом мире кончилось, Кир, этот мир теперь принадлежит людям. Эльфы, боги язычников, гоблины – называй их как угодно – все они существуют, только пока в них верит достаточно много людей. Когда я сейчас брожу по лесу, я до сих пор слышу иногда в тишине топот копыт Кернунноса. Только когда‑то этот топот напоминал раскаты грома, а теперь это едва уловимое эхо. Скоро его совсем не станет слышно. Наступит время, когда и маги и волшебники покинут наши леса. И тогда… О, тогда мир сделается унылым и грустным!

– И ничего нельзя предпринять?

Том покачал головой:

– Как бороться с неизбежным? Ты можешь себе представить, что Пан [32] разгуливает по Нью‑Йорку? А Диана [33] со своей охотой проносится по Лондону? В этом мире для них больше нет места, Кир. Когда будут «цивилизованы» последние «примитивные», как мы их называем, племена, исчезнет невинность, а с нею исчезнут и остатки магии.

Такая перспектива показалась тогда Киерану очень огорчительной, хотя обо всех упомянутых Томом существах он знал лишь по рассказам своего наставника.

– Что ты так помрачнел? – улыбнулся Том. – Не огорчайся – они исчезнут только из нашего мира, но ведь разных миров множество, и для них найдутся подходящие. Один мир помещается в другом, а в том еще один, и каждый – меньше предыдущего, как китайские коробочки. В одном мире магии больше, чем в другом, а самый последний – самый волшебный.

– Что же это за мир такой?

Тут Том опять улыбнулся:

– Ну как же – это Страна Лета, Кир, Край Летних Звезд – они‑то излучают всю магию, и туда магия и должна вернуться.

Киеран вспомнил, что тогда все, что объяснял Том, показалось ему чистой риторикой, набором банальностей, приправленных мифологией. Символика Юнга [34], пусть сама по себе нереальная, оказывается все еще способна давать ответы тем, кто эту символику воспринимает. Сам Киеран никогда всерьез ею не интересовался. Но теперь… Теперь он должен был признать, что старый Том не просто говорил загадками. Киерану следовало винить себя, что он не пожелал ни во что вникать, однако, говоря честно, ему не хотелось больше ничего узнавать. Хватит с него и такого чуда, как его «тоу», ведь он чувствует ее все явственней.

– Что ты так притих? – спросила Ха‑кан‑та.

– Задумался, – ответил он. – Думаю, как близок я был к тому, чтобы даже не узнать, сколько в мире чудес.

– А теперь узнал?

Киеран покачал головой:

– Нет. Но по крайней мере я начал их искать.

На склоне холма, у самой деревни, их встречали трое старейшин квин‑он‑а – Синс‑амин – Дочь Медведицы, Теп‑фюл‑ин – Красное Копье, Военачальник, и Хот‑анс – Толковательница, которая уже дважды видела Киерана в своих магических сновидениях. Как ни странно, именно она, несмотря на ее прежнюю неприязнь, казалось, обрадовалась их приезду. Когда Киеран спустился со спины лося, она улыбнулась ему.

– Прошлой ночью ты взялся за барабан, – проговорила она. – Приветствую тебя, барабанщик!

Теп‑фюл‑ин сердито посмотрел на нее, но она стояла к нему спиной, и его взгляд заметили только Киеран и Ха‑кан‑та.