– Ты понимаешь, что ты говоришь?!

– Вы же знаете, что сам он шутить не любит, не боится даже запачкать руки. Вспомните прошлогоднюю историю с природным газом…

– Нет, мы не опустимся до его уровня, – покачал головой Мэдисон. – Мы его как‑нибудь ущучим. На это уйдет время, но в конце концов…

– …он будет у нас в руках! – горько усмехнулся Коллинз. – Господи, Уолли, неужели вы думаете, он хоть минуту будет колебаться, если узнает, что мы его выслеживаем?

Мэдисон посмотрел в сторону.

– А это не?.. – спросил он, показывая на человека, свернувшего с Банковской улицы на Паттерсон‑авеню.

– Да, это Жан‑Поль Ганьон, – подтвердил Коллинз, понявший, что надо переменить тему. – У него тоже кто‑то пропал в этом проклятом Доме.

Байкер нашел Сару в саду. Она сидела на каменной скамье у фонтана. Считалось, что Байкер должен отлеживаться, но, хотя все у него болело – с головы до ног, – оставаться в постели он больше не мог. Ему казалось, что если он сейчас же не начнет двигаться, то никогда уже не встанет.

Сара не повернула к нему голову. Она не сводила глаз с могил – пяти свежих холмиков – единственного, что осталось от тех, кого они потеряли. Джеми. Сэм. Томас Хенгуэр, чье тело нашли в восточном крыле Дома. Тропман. И Фред, которого обнаружили в саду.

Кто‑то почистил платье, подаренное Мэй‑ис‑хюр, в котором сейчас была Сара. В кармане платья лежал мешочек, оставшийся от Пэквуджи и найденный Байкером. В нем были ключи от Дома, забытые ею в башне на берегу океана, и необычного вида медный ключ. Этим ключом Талиесин настраивал свою арфу.

На зов Ха‑кан‑ты в Дом пришли квин‑он‑а. Они вырыли могилы, опустили в них тела погибших и засыпали их мягкой темной землей. Трупы Гэннона и Шевье сожгли вместе с трупами трагг. Этот второй костер, зажженный на остатках того, в котором Байкер и другие всего несколько дней назад сжигали убитых тварей, пылал вдвое сильней и вдвое дольше, чем первый. Рате‑вен‑а унесли с собой тела своих погибших, чтобы воздать им почести и похоронить по своим обычаям.

Байкер неуклюже присел рядом с Сарой. Заговоры квин‑он‑а и успокоительный бой барабанов, конечно, сильно помогли ему, но у него было столько ран, что Байкер понимал – он еще не скоро почувствует себя снова в седле. Такеру повезло больше. Он отделался в основном переломами. На сломанную левую руку квин‑он‑а наложили шины. Сломаны были и три ребра. Квин‑он‑а туго забинтовали ему грудь и велели некоторое время потерпеть. Забинтовали инспектору и ногу – он повредил ее, ударившись о стену.

– Я тебе не мешаю? – некоторое время спустя спросил Байкер у Сары.

Она повернулась к нему. На заострившемся, осунувшемся лице под ввалившимися глазами темнели круги. Глаза покраснели от слез и недостатка сна. Сара протянула Байкеру свою маленькую руку, и он сжал ее.

– Так и не могу поверить, что все они умерли, – тихо проговорила она. – И в то, что мы пережили, не могу поверить. Почему мы выжили, а они погибли? Я так хотела умереть. Я до сих пор не могу понять, что со мной. Ведь я поверить не могу, кем была ночью. Я так и не знаю, кто я, Байкер!

– Понимаю, – сказал он.

Он действительно понимал ее. Он сам мало что помнил о своем неистовом бое на лестнице, в памяти сохранились только какие‑то отдельные обрывки, заставлявшие его содрогаться. Салли так и не сказала ему, что он чуть не набросился на нее, но как раз это он помнил лучше всего. Он задавал себе те же вопросы, что и Сара. Почему он остался жив, а Джеми погиб? Джеми, Фред, Сэм, Тропман!

– Думаю, что объяснить, отчего они умерли, а мы выжили, нельзя, – сказал он наконец.