Бесплодна.

Она навсегда осталась бесплодной. Почему ей так сложно это произнести, даже про себя, когда она знает об этом уже столько месяцев? Почему это для нее до сих пор важно?

Врач быстро вынул руки из инкубатора, и, посмотрев на него, Грир встретила встревоженный взгляд из-под зеленой маски. Эндрю.

Согнув локти, он держал руки ладонями к себе, в том же положении, что и прежде в этой же самой комнате. Халат был ему немного мал, и ткань натянулась на плечах. Даже волосы Эндрю были скрыты зеленой хирургической шапочкой, так что маскировка была отличная — но этот встревоженный взгляд золотистых глаз Грир все равно узнала бы.

Она улыбнулась, и слезы, появления которых она даже не заметила, свободно потекли по щекам. Горло сдавило. Эндрю кивнул в сторону двери палаты, сделав движение по направлению к выходу, затем остановился, вглядываясь в ее лицо. Покачав головой, Грир проговорила:

— Все в порядке, — хотя он и не мог слышать ее.

Все в порядке — или будет в порядке уже очень скоро. Улыбаясь шире, она повернулась спиной к инкубаторам и, не видя ничего перед собой, пошла к выходу из отделения.

Небо прояснилось. Грязноватые тучи все еще неслись по небосводу, но ветер стремительно разгонял их, и вот уже показались первые лоскуты лазурной глади, уже тут и там начинал пробиваться золотой ободок солнца.

Общее оживление очереди оповестило Грир о приближении двухэтажного автобуса. Его номер и пункт назначения на стекле подтверждали, что это и есть ее автобус до Ферндэйл, так что она стала медленно продвигаться вперед и, наконец достигнув салона, поднялась по ступенькам с деревянными рейками. Раньше Грир никогда не доводилось ездить на втором ярусе, поэтому, как только автобус отъехал от обочины, у нее от страха даже свело желудок и она усомнилась в правильности своего выбора. Вцепившись пальцами в хромированный поручень на верхушке переднего сиденья, Грир принялась наблюдать за постепенно ускорявшейся сменой пейзажа.

Спустя две остановки и всего несколько минут Дорчестер сменился открытой местностью к юго-западу от города. Мятежная душа Грир уже успела привыкнуть к покачиванию автобуса, поэтому она откинулась на спинку кресла и протерла салфеткой грязное окно, чтобы лучше видеть пейзаж. Грир снова ощутила, что ведет себя совсем не так, как полагается в этой ситуации, и объяснила подобную реакцию самозащитой. Ну и хорошо. Все, что придает ей сил для прохождения этого пути, идет только на пользу. День выдался хороший. По-настоящему хороший. Если бы Грир не заставила себя пережить его, то до сих пор пребывала бы там, где поселилась уже очень давно, — в эмоциональной спячке. Потом надо будет позвонить Эндрю.

Вдалеке по обеим сторонам дороги, казалось, бесконечно тянулись пологие холмы. Луга, отделенные друг от друга плотными живыми изгородями, сменялись, двигаясь волнами, словно кто-то встряхивал огромное лоскутное одеяло из всех оттенков зеленого и бело-соломенного. Автобус снова остановился, и Грир прижалась лбом к стеклу. Бокхэмптон. Внизу показались несколько макушек вышедших из автобуса пассажиров. Это и есть то место, где вырос Томас Гарди. Миссис Файндлэй упустила несколько деталей при описании местных достопримечательностей.

Автобус снова стал набирать скорость, и от вибрации окна у Грир застучали зубы. На одном из близлежащих холмов Грир различила стадо овец с черными мордами и толстыми зимними шубками из шерсти, которые превращали их в пухлые бочки на хилых ножках. Она вздохнула. Здесь ее корни, корни ее матери. От этой тревожной мысли сердце Грир наполнялось противоречивой смесью печали и радости. Как такое возможно, хотеть разузнать о человеке хоть что-нибудь — и в то же время не хотеть?

Сквозняк поднимался спиралью по закрученным ступеням.