— Какие могут быть хлопоты.

Его рука приближалась к талии. Ей удалось отвести взгляд за одно мгновение до того, как Эндрю сорвал полотенце, которое прикрывало его наготу. Грир сосредоточенно изучала пейзаж в большой раме над камином, таким же, как и в гостиной. Разноцветные мазки смешались для нее в одно неясное пятно. Прислушиваться к шороху ткани, звуку застегиваемой ширинки, свисту ремня, продеваемого через петли, — это было для нее сущей пыткой.

— Все, теперь можешь смотреть, — сказал Эндрю, безуспешно пытаясь скрыть удовольствие, которое доставляло ему устроенное им представление.

— Я не... — Обернувшись, Грир встретилась с его взглядом, в котором прыгали веселые чертики. — Тебе нравится надо мной смеяться, да?

— О, моя дорогая, — сказал он, притворяясь, будто приближается к кровати тайком. — Ты такая смешная, что над тобой невозможно не смеяться.

Он поцеловал ее — быстро, но крепко — и сразу же вышел из комнаты, даже не обернувшись.

Грир прижала пальцы к губам, на которых остался горячий след от его поцелуя.

Спустя полчаса, испытывая легкое покалывание на коже после чуть теплого душа, она босиком сбежала по лестнице. Ее влажные волосы, ниспадавшие непослушными кудряшками, намочили плечи жилета и блузки. Наносить блеск на губы, когда на лице все равно больше не осталось косметики, было бесполезно: пусть Эндрю видит ее настоящую. Грир помедлила, наблюдая за солнечными лучами, преломлявшимися в витражных стеклах цвета драгоценных камней над парадными дверями. Когда он впервые увидел ее в больнице, она наверняка выглядела кошмарно, просто ужасающе, и тем не менее это его не отпугнуло. Ее сердце быстро стучало в груди. Получается, Эндрю уже тогда, с самого начала, что-то чувствовал по отношению к ней, иначе не стал бы проводить столько свободного времени в хирургическом отделении, возле нее.

Последний марш лестницы, ведущей на цокольный этаж, был каменным. Холод заставил Грир ускорить шаг, и она, разогнавшись к концу спуска и с трудом удержавшись на ногах, влетела в дверь кухни. Эндрю, с лицом разгоряченным от долгого стояния над похрустывавшей поленьями плитой, обернулся к ней, держа в руке железную кастрюлю. Он проследил за тем, как она ринулась к стулу и плюхнулась на него.

— Это тебе урок, — усмехнулся он. — Могла бы, по крайней мере, позаимствовать у меня пару носков. Ай!

Пока Эндрю рассматривал ладонь, хлеб потрескивал на раскаленной плите. Грир еле удержалась от смеха.

— Обжегся? — приторным голосом осведомилась она. — Мог бы, по крайней мере, воспользоваться прихваткой.

Кинув на нее сердитый взгляд, он подошел к раковине и опустил руку под холодную воду.

— Видимо, тебе это кажется забавным, садистка.

— Дай мне посмотреть, что ты там натворил, — попыталась она исправиться. Подойдя к нему, взглянула на покрасневшую кожу Эндрю. — Может, что-нибудь приложить? Например, масло?

— О боже, — патетически произнес он. — Вот только избавь меня от этих бабьих поверий. — Одной рукой он приобнял Грир за плечи, склонившись над ней. — Обещаю провести для тебя краткий курс по основам первой помощи. Холод, дорогуша. При ожогах необходим холод. По возможности лед или хотя бы вода. Но ни в коем случае никакого жира. Он окажет на кожу такое же воздействие, как на жарящееся мясо, — иначе говоря, сожжет ее.

Глядя на его вскинутые брови, она с трудом удержала дрогнувшие губы от улыбки.

— Я запомню это, доктор. Кстати, раз уж ты заговорил о «сожжет» — запах подсказывает мне, что завтрак готов.

— Черт... — выругался Эндрю, бросаясь к плите.