Она так внезапно, так отчаянно обхватила Эндрю руками, что ему пришлось вцепиться в диван, чтобы не свалиться на пол.

— Грир, — пробормотал он, зарывшись в ее волосы. — Все в порядке, любовь моя?

Он слышал глухой стук своего сердца, чувствовал, как бьется ее. Грир не ответила, а только крепче прижалась к нему.

— Что такое? Тебя что-то напугало? — Боже, да она цепенеет от ужаса перед самим сексом. — Прошу, скажи мне хоть что-нибудь. Что бы там ни было, мы справимся с этим.

— Нет, — невнятно проговорила Грир, уткнувшись в плечо Эндрю, и, ощутив у себя на коже мокрый след, он понял, что она плачет. — Я уже не такая, какой была раньше, — срывающимся голосом произнесла она.

— И не только ты. — Она имеет в виду, что уже была замужем? Да нет, не может быть.

— Ты не понимаешь, — настаивала Грир.

Не понимает. Но поймет, хотя бы это заняло вечность.

— Я пойму, — пообещал Эндрю. — Для того чтобы понять друг друга, нам нужно только позволить этому случиться.

— Есть вещи, которых ты обо мне не знаешь.

— Нам обоим есть что узнать друг о друге.

Нервная дрожь взяла верх над Грир, и он крепко обнял ее за талию. Все дело в том, что у нее никого не было после Колина Бэкетта. Эндрю поднял голову, сперва ошеломленный тем, сколько времени ему потребовалось, чтобы осознать эту истину, а затем бесконечно обрадованный тем, что все оказалось так просто. У Грир не было секса с тех пор, как умер ее муж, и поэтому сейчас она, возможно, боролась с двумя демонами: страхом нарушить верность, которую все еще хранила погибшему супругу, и неуверенностью в способности отзываться на ласки другого мужчины.

— Эй, — тихо сказал Эндрю и, взяв Грир за подбородок, приподнял ее лицо. — Ты еще к этому не готова, да?

По ее щекам прокатились слезинки, оставив влажные полоски. Она кивнула, и он мягко поцеловал ее в дрожащие губы.

— И я тоже. — Нужно сдерживать себя, иначе Грир прочтет в его глазах, как он счастлив. — К тому же здесь слишком холодно для занятий нудизмом, — добавил он, преувеличенно трясясь всем телом. — Но пока не одевайся. Я найду нам пару теплых халатов и посильнее разожгу камин.

Между ее бровями прорезались озадаченные морщинки.

— Эндрю. Ты не сердишься на меня? И может быть, тебе стоит отвезти меня домой?

Он постарался удержаться от взгляда на ее грудь, но не смог.

— Я не могу на тебя сердиться, дорогая. Сейчас вернусь.

К тому времени, как Эндрю вернулся в комнату, нижний топик уже был на Грир, а блузка и жилет аккуратно сложены поверх его свитера.

— Вот. Ты сможешь трижды обернуться в него, но, по крайней мере, тебе будет удобно. — Он помог Грир надеть огромный серый халат, повернул ее лицом к себе и завязал пояс. — Ходи медленно, деточка, а то споткнешься о подол.

— Я, должно быть, выгляжу как Горошинка из «Попая». — Она рассмеялась, и Эндрю показалось, что воздух вокруг них стал мягче.

— Ты намного обаятельней. Кофе, наверное, еще не совсем остыл. Или, может быть, немного бренди? — Завернувшись в халат, он подбросил в камин еще одно полено.

— Ничего... или да. Немного бренди совсем не повредит. — Ее влажные ресницы склеились и заострились от слез.

Когда-нибудь Эндрю добьется ее. За эти несколько дней его мир постепенно перевернулся с ног на голову. Но он не позволит себе снова потерять эту женщину. Просто быть с ней вместе как можно чаще — этого вполне достаточно, пока она не почувствует, что готова принять его любовь и отдаться ей сполна.

Он разлил по бокалам бренди и уселся у Грир в ногах, возле дивана.