— Я не знаю, с чего начать.

— Ты требуешь разбирательства по поводу лечения этим Кувером какого-то пациента, так?

— Пациентом был Майкл Дрэйк. Моим пациентом. Ему было пятнадцать, и он умер из-за того, что Кувер не удосужился потратить десять минут на дорогу до госпиталя и осмотреть его.

Мышца у него на шее, под ее рукой, стала твердой как камень.

— Мальчик наверняка остался бы жив, если бы его осмотрели раньше? — предположила Грир.

— Ты знаешь, какие вопросы задавать, — сказал Эндрю, выпрямившись. — Да. Занимаясь этим делом, я не нашел ни одного оправдания тому, что произошло. И я намерен доказать это.

— Поэтому от тебя пытаются избавиться, угрожая лживыми сплетнями?

— Только Уинстон Кувер может стоять за этой атакой на мою репутацию. Именно он первым вылетит из больницы, если не найдет способ остановить меня. Пока что ему удалось подчинить себе всех нужных людей, но он паникует. Ему отлично известно, что я прав и, вполне вероятно, смогу доказать это. Его единственный шанс — помешать мне, пока слушание не состоялось.

— Вчера он хотел поговорить с тобой, — напомнила ему Грир. — Так он сказал. Ты обсудил с ним то, что рассказал тебе Боб?

Повернувшись, Эндрю схватил ее запястье и, продолжая сжимать его в руке, опустился на подушки.

— Пока что мне ничего не нужно с ним обсуждать. Это понадобится позже.

— Если он действительно говорит и действует так, как ты предполагаешь, то это шантаж. Уинстон Кувер не показался мне способным на шантаж, и я не понимаю, почему ты сразу принял на веру чьи-то догадки. Все это могло быть...

— Под кем-то ты подразумеваешь Боба Уилсона? — Эндрю сильнее сжал ее запястье.

Теперь он будет защищать Боба, несмотря на то что она подслушала. Внезапно ею овладело раздражение.

— Да, я подразумеваю Боба Уилсона, — резко ответила Грир. — Если бы он был тебе настоящим другом, то не позволил бы никому говорить о тебе такие пакости. А сегодня вечером он был самый что ни на есть манипулятор.

— Не смей больше ничего говорить, Грир, — предостерег ее Эндрю. — Боб был моим другом, сколько я себя помню. Он просто обеспокоен тем, что за беда может со мной приключиться, вот и все.

— Ты слеп, Эндрю Монтхэвен, — не отступала Грир. — Может быть, конечно, Боб твой друг. Но то, что он говорил тебе сегодня, непростительно. Он прекрасно знает, что у тебя есть веские аргументы, и при этом не соглашается поддержать тебя. — Грир со стуком поставила кружку на маленький столик и поднялась.

Эндрю сжал ее запястье, словно в тисках.

— Прекрати, — потребовал он, с силой привлекая ее к своему бедру. — Ты не знаешь, о чем говоришь.

Грир с трудом переводила дыхание.

— Я все слышала. Его саркастическое замечание на мой счет только подтверждает мою мысль. Он сказал, что мое внезапное появление не изменит ничьего мнения о твоей сущности. Он говорил так, словно верит во все эти слухи о тебе, и не важно, кто их пустил. — Черт возьми, да она сейчас расплачется. — Как же меня это злит.

Эндрю резким движением посадил Грир возле себя. На мгновение воздух вокруг них словно наэлектризовался. Неожиданно его гнев рассеялся, подобно грозовым тучам после дождя, и на смену ему пришло сочувствие. Грир знала, что он заметил слезы у нее на глазах.

— Ш-ш-ш, ты слишком переживаешь, — мягко сказал Эндрю. — Только сделаешь себе хуже.

— Не надо меня опекать, — ответила она. — Я не инвалид.

— Я этого и не говорил. — Он провел пальцем по ее щеке.

— Но ты не позволяешь мне помочь тебе, а я хочу этого. Однажды ты помог мне — помнишь? Мне было одиноко, и ты попытался облегчить мои страдания.