— Скажи мне, — сказал он охрипшим голосом. — Что случилось?

И наконец она излила ему душу. Пересказала встречу с Расти. То, как он пытался убедить ее не видеться с матерью. Каково это — знать, что ее брат жив и здоров, но она, возможно, никогда больше его не увидит. Все это время Эндрю нежно прикасался к Грир, гладил по спине, пока ее слова не смешались со слезами и торопливыми влажными поцелуями, которыми она, изредка всхлипывая, покрывала его подбородок и скулы.

— Я так и не спросила, как их зовут, — огорченно пробормотала она.

— Кого? — задавал Эндрю наводящие вопросы.

— Мальчиков. Сыновей Расти. Моих племянников. Или его жену. Наверное, у него с собой были и фотографии. По крайней мере, я могла бы узнать, как они выглядят.

— Иногда не стоит ворошить прошлое.

Грир резко отстранилась и опять села в кресло.

— Все так говорят. Но кто это решает, Эндрю? Кто решает, что стоит ворошить, а что нет? Ты?

Нахмурившись, он попытался взять ее за руку.

— Нет. — Грир выпрямилась. — Твоя собственная жизнь тоже идет кувырком.

— Тут тебе не о чем беспокоиться, — сказал Эндрю.

— Разве? Думаешь, я не переживаю из-за всего, что с тобой происходит? Меня дико волнует то, что тебя расплющат на этом идиотском слушании. Ты так любишь свою работу; а если все поверят в то, что Уинстон Кувер прав, а ты ошибаешься, и он вывалит всю эту ложь, в которую только рада уверовать кучка его приятелей, — говорила она, и ее дыхание сбивалось. — Тогда они отберут у тебя возможность заниматься любимым делом, а ты этого не вынесешь.

— Ты просишь меня не доводить дело до конца? — Его голос был так же спокоен, как и взгляд золотистых глаз.

Грир устало склонила голову набок.

— Конечно же нет, — медленно проговорила она. — Все, чего я хочу, — это быть уверенной в том, что, когда ты выйдешь на ринг, исход битвы не будет предрешен. — Она ощутила, как ее окутывает паника. — Эндрю, — сказала она, наклонившись к нему. — Все ведь будет хорошо? У тебя достаточно доказательств, чтобы обосновать обвинение? И есть ли шанс у Кувера уничтожить твою репутацию?

Несколько мучительных мгновений Эндрю хранил молчание. Затем опустился в кресло напротив и оперся подбородком на кисти рук.

— Все будет хорошо, — устало проговорил он. — Я сам — лучшее доказательство и своей репутации, и всего дела. И на каждом шагу я буду думать о рыжеволосой женщине, которая... которая болеет за меня. — Эндрю потянулся к ней и взял ее за руки. — Я не могу сказать, что тебе делать с матерью, так же как и ты не можешь решить за меня мои проблемы, — продолжил он. — Но мне кажется, что тебе следует дать себе время подумать, а потом следовать интуиции. Расти, похоже, милый парень. Я рад, что вы встретились, даже если вы больше не увидитесь, — но все равно он не может принимать решения за тебя. Это ведь звучит разумно?

— У тебя все звучит разумно, — сказала Грир, криво усмехнувшись.

— Отлично. А теперь осталось хорошенько поразмыслить над этим. После того как в ту ночь уехал от тебя, я много думал о нас. — Он встал и принялся шагать по комнате. — На обратном пути из Салисбери я заехал на паромный причал в Уэймуте и купил два билета до Гернси и обратно.

Грир потерла переносицу.

— Это один из Нормандских островов? — спросила она.

— Верно. В четырех или пяти часах езды отсюда.

— Что ты пытаешься мне сказать?

— Грир. Мы со всех сторон окружены проблемами, которые нас отвлекают. Но они все ничто по сравнению с одной, и мы оба знаем какой. Мы нужны друг другу не только в качестве сострадательных друзей.