На губах Коула появилось бледное подобие улыбки.

– Довольно хорошо, – лаконично ответил он.

– Когда-то семья Коула владела «Огненной горой».

– О! Роудон! – Уэйд щелкнул пальцами, как будто что-то вспомнив. – Я уже слышал это имя. – Он искоса посмотрел на ехавшего рядом охотника. – Кажется, была какая-то история, связанная с этой семьей. Потеря поместья. Потом налет индейцев. Старый Джозеф Уэллс всегда чувствовал себя неуютно в «Огненной горе».

– Уэллс получил землю честно, выиграв у моего отца. У него нет причин уезжать отсюда.

– Он намерен продать землю. Тебе это известно?

– Известно.

Наступило молчание. Утренний бриз шелестел листьями осин, щебетали колибри, невидимые среди ветвей. Вдали возвышались пурпурные горы, залитые золотистым светом августовского солнца. Под кустом пробежала пара зайцев. Ничто не напоминало об опасности, которая постоянно подстерегала этих людей. Маккрей и его люди задались целью убить братьев Монтгомери. Коул так и не понял почему. Однако он знал, что наемники Маккрея рыщут по округе и, следовательно, им троим опасно появляться на открытой местности. Ну почему он не настоял на том, чтобы Джулиана ехала в арьергарде отряда?

Будет странно, если их земной путь закончится здесь, в «Огненной горе». У Коула холодок пробегал по спине, когда он думал о том, что убежище братьев Монтгомери все это время находилось на отцовской земле. Или, если быть точным, на земле Уэллса. Он не был здесь двадцать лет, и сразу все его дела сконцентрировались на территории ранчо. Почему? Возможно, ему судьбой предписано умереть в «Огненной горе». Возможно, все эти годы он, единственный оставшийся в живых после того страшного дня, обманывал судьбу. Видимо, ему тоже следовало бы погибнуть вместе с мамой и Кейтлин. И «Огненная гора» стала бы местом его упокоения. Возможно, она и станет его последним пристанищем.

Коул не был суеверен, однако он верил в некую высшую силу, которая создала прекрасную природу Запада, которая испытывала людей на храбрость, стойкость и честность, которая управляла жизнью и смертью, болью и радостью и действовала в соответствии с каким-то тайным планом. Коул не мог постичь этот план, но никогда не сомневался в том, что он существует. Возможно, сейчас все происходит именно по этому плану. Если ему суждено погибнуть на земле, которую так любил его дед, которая уже впитала в себя немало крови его близких, если такова его судьба, что ж, отлично. Но он обязательно захватит с собой Маккрея, Ножа и всю его компанию. И защитит Джулиану, чего бы это ему ни стоило.

Для него превратилось в тяжелейшую муку постоянно видеть ее. Все было бы по-другому, если бы он признался ей в своих чувствах и объяснил, почему не может быть хорошим мужем ни ей, ни кому-то другому. Однако он понимал, что любые объяснения только ухудшат дело. Она слишком упряма. Очевидно, она решила, будто любит его. Она будет спорить и возражать, воспользуется любыми ухищрениями, чтобы вернуть его себе. Тогда положение усложнится до крайности: либо ему придется уехать, либо, что еще хуже, она увидит, как его уложат в сосновый гроб и закопают.

Лучше порвать с ней сейчас – пусть она обратит свое внимание на Киди или кого-нибудь другого. Если она начнет ненавидеть его, тем лучше. Но, проклятие, он многое бы отдал за то, чтобы снова обнять ее, ощутить нежность ее кожи, вкус ее губ, увидеть ее розовые соски и почувствовать, как она прижимается к нему всем телом!

Джулиана.

Он никогда не представлял, что в звучании имени заключается столько музыки, что его просто приятно произносить. Он никогда не представлял, что вновь окажется способным на столь глубокое чувство. В приюте, страдая от ежедневных побоев, голода и ненависти начальника этого заведения, он думал, что навсегда убедился в подлости людей и обезопасил себя от душевной боли.