– Я выгляжу совсем не так, как женщины с Короткого Винсента.

– Ох, значит, вы тоже это подметили? – Голос его прозвучал сухо. Он хотел сделать ей комплимент, но она лишь понурилась.

– Мне нравится быть с вами, Майкл. Я бы могла хоть всю ночь напролет есть за тем столиком яичницу с тостами. И была бы счастлива. А вам не терпелось оттуда уйти.

– Дани, тут дело совсем в другом.

– Неужели? – недоверчиво вскинулась она.

– Да. В этом мире – в подобных местах – нет ничего, что мне нравится. Может, за исключением тостов с джемом. Я слишком многое повидал. Я знаю всю их подноготную. Когда я бываю в таких заведениях, у меня мурашки бегут по шее и потеют ладони. Мне не по себе. Поэтому я хотел поскорее увести вас оттуда.

Она отыскала глазами его глаза, словно хотела проверить, правду ли он говорит.

– Хорошо, – прошептала она.

– Хорошо? – переспросил он.

– Да. – Но она не сдвинулась с места.

Он наклонился вперед, не позволяя себе слишком надолго задумываться, и прижал свои губы к ее губам.

– Теперь садись в машину, девочка.

От удивления она приоткрыла рот и опустила глаза, но мгновенно повиновалась ему, и он плотно закрыл за ней дверцу.

– Не делай этого, Мэлоун, – шепнул он себе. – Не делай этого.

Но все уже было сделано.

21

Мэлоун спросил, можно ли ему пойти с ними к воскресной мессе. Его вопрос обрадовал Ленку и разозлил Зузану, но Дани подметила, что Зузана все же не отказалась прокатиться до церкви в его машине и угоститься мороженым, которое он купил им на обратном пути. В тот единственный раз, когда он до этого ходил вместе с ними в церковь, Ленка с Зузаной сели между ними, и после мессы он ушел один. На этот раз, едва они вошли в храм Богоматери Лурдской и Ленка принялась подталкивать их друг к другу, а Зузана попыталась встать между ними, Мэлоун взял Дани под локоть и подвел к заполненному ряду скамеек, где оставалось всего два свободных места, на самом краю. Тетушкам пришлось сесть в паре рядов перед ними.

Мэлоун просидел всю мессу с тем же выражением безучастной сосредоточенности на лице, с которым он, казалось, реагировал на все в своей жизни: он прикрыл тяжелые веки, сцепил на коленях руки. Зато на Дани месса впервые в жизни произвела пьянящее впечатление. Вещи, которые ей никогда не казались приятными, в этот раз принесли удовольствие. Повторяя молитвы, она слышала, как он глухим голосом произносит слова вместе с ней. Склоняя голову, видела, как ее юбка касается его бедра. Вдыхая, чувствовала исходивший от него запах мыла и мятных леденцов.

Ей всегда было сложно просто сидеть на месте, ничем не занимая руки. Но теперь ей вдруг пришло в голову, что потребность все время что-то вертеть в руках вовсе не свидетельствовала о неспособности сосредоточиться. Нет, ее вечно грыз страх того, что она не успеет вовремя окончить работу или, хуже того, что работы вовсе не будет. А теперь, в церкви, под монотонное звучание проповеди отца Ковака, сидя рядом с Мэлоуном, она ощущала лишь сладкую беззаботность, лишь блаженную, звенящую пустоту в голове. Мэлоун не взял ее ладонь, не положил руку на спинку скамьи, но само его присутствие здесь было для нее утешением, успокоением.

В понедельник утром он помогал ей в морге, но потом исчез на весь день, поздно вернулся и снова исчез сразу после завтрака утром во вторник. Эти два дня он провел в Кингсбери-Ран, одетый в свои старые башмаки, рабочую блузу, комбинезон, который она ему подобрала, и клетчатую кепку, прежде принадлежавшую Эдди-Готовчику.

Дел у нее было предостаточно, она не успевала даже присесть до закрытия магазина, но все равно с тревогой ждала, когда он вечером наконец вернется домой.

– Что вы там делаете? – спросила она, сев напротив него за кухонный стол и глядя, как он вдыхает запах еды от тарелки, которую она поставила перед ним.