Он глядел на бумаги, не понимая, что делать с этой информацией, не понимая даже, следует ли ему хоть что-то с ней делать. На этом этапе любая вещь казалась подсказкой… и жестокой, злой шуткой.

22

На ней было шелковое фиолетовое платье без рукавов, темное, почти черное. Ткань не облегала, но лишь легко ниспадала вдоль тела, от складок у выреза к расширявшейся книзу юбке, что с легким шелестом обнимала ей щиколотки и вполне годилась для танцев – если, конечно, Мэлоун не пошутил. Платье когда-то принадлежало одной заказчице, которая оставила его в ателье, когда ей не хватило денег его перешить. Оно висело в шкафу, вместе с подобными ему «отказниками», с тех пор, как лет десять назад рухнул рынок ценных бумаг. Дани пришлось лишь укоротить лямки, чуть ушить талию и отгладить подол. Она легко с этим справилась.

К платью полагались длинные черные перчатки и серьги и колье из черного жемчуга: Зузана утверждала, что их подарил Косам сам император. Дани донельзя походила на Грету Гарбо – образ дополнила яркая губная помада и длинные, густо накрашенные ресницы – и была уверена в том, что выглядит так, как нужно, пока не услышала, как Майкл поднимается вверх по лестнице. Зузана ткнула ей между лопаток своей тростью, напоминая, что нужно держать осанку, а Ленка запричитала, что ей очень недостает боа.

– Пойдемте? – Мэлоун подал ей руку.

– Да, только возьму очки и пальто, – отвечала она с внезапной тревогой.

– Очки тебе ни к чему, – одернула Зузана.

– И пальто не бери, – заохала Ленка. – К этому платью нужны меха, но мехов у нас нет.

– Хорошо. Обойдусь без пальто. Но очки возьму, – не сдавалась Дани.

– Они разрушат твой образ, деточка, – воспротивилась Ленка. – Ты же этого не хочешь?

– Ты представляешь ателье Косов, – согласилась с ней Зузана. – Возможно, там тебе встретятся наши будущие клиенты.

– Если я не надену очки, никто не заметит платье. Все будут смотреть мне в глаза, – не сдавалась Дани.

– Ну и пусть смотрят, – отвечала ей Ленка. – Ты выглядишь так эффектно. К тому же твои глаза заметят только те, кто подойдет познакомиться. И тогда… они уже не смогут тебя забыть.

Мэлоун нахмурился, словно только что понял, как сильно просчитался.

– Там будут политики, богачи, люди со связями, – произнесла Зузана. – Если они спросят, откуда у тебя это платье, скажи им, что из ателье Косов. Такой рекламы нигде не купишь.

Не заметить их будет сложно, это уж точно. И да, Дани была права. Ее платье идеально сочеталось с костюмом Мэлоуна. Оба они выглядели так, словно лет на десять отстали от сегодняшней моды – скорее из ревущих двадцатых, чем из конца тридцатых годов, – но это отставание казалось намеренным, нарочитым.

В придачу ко всему она приколола к его белой шляпе ленту в тон своего платья, тонко оттенившую белые полосы на его костюме, и вручила ему платочек того же цвета, который он убрал в нагрудный карман. Ей вдруг показалось, что он уже готов передумать, но она не могла понять почему – то ли из-за внимания, которое они к себе обязательно привлекут, то ли из-за суеты, которую затеяли тетушки. Он был так красив, выглядел так изысканно, а его темные глаза так ярко блестели, что она не могла не смотреть на него, и Зузана снова ткнула палкой ей в спину. Теперь он словно не знал, куда смотреть, но, когда он поднялся по лестнице и с последней ступеньки увидел ее, готовую, в бальном платье, его глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, широко распахнулись.

– Нам легче будет дойти, чем доехать, – сказал он.