Опять ошибся Сырцов, слишком часто стал ошибаться. Там, за кулисами, Дмитрий Федорович не плакал, а преодолевал слезы. Выпивал.
Вернулся бодрым и деловым. Заявил:
— А сбежала она от родителей. Светка, хотя и дочь моя, но, честно признаюсь, припадочная дура, зятек — зарвавшийся наглец. Новые хозяева жизни, видите ли! Забыли, что полжизни из моих рук ели. Я с ними десять минут побуду — выть хочется. А каково Ксюше целыми днями эти рожи видеть? Уж поверь мне… Тебя как зовут?
— Георгий.
— Уж поверь мне, Георгий, от них сбежала моя девочка. Найди ее, а? У меня на даче будет жить, и все будет в порядке.
Дмитрий Федорович успокоил себя. Снова сел за стол, поощрительно подмигнул Сырцову, и вдруг оживленное порозовевшее лицо застыло: что-то увидел за сырцовским плечом. Сырцов обернулся. Через широко открытую раздвижную дверь было видно, как по тропе, ведущей к террасе, шел темнолицый человек. В длинных волосах и с бородой веером. Заметив, что на него смотрят, он приветственно поднял руку и улыбнулся.
А ступив на террасу, уверенно заговорил:
— Приветствую всех и здравия желаю, хозяин!
Одет был человек вполне прилично, но при его появлении на террасе несильно, но явственно запахло бомжатиной. Отодвинув стул, он без спроса сел за стол, мгновенно и цепко глянул на Сырцова, почти профессионально глянул, как сфотографировал, повторно улыбнулся и осведомился:
— Как поживаете, хозяин?
— Твоими молитвами, — скрипуче ответил Дмитрий Федорович. — А ты зачастил, Паша.
— Обстоятельства вынуждают. — Он быстро, чтоб неожиданнее, спросил у Сырцова: — Мент?
— Не думал, что так заметно, — спокойно признался Сырцов. — Бывший.
— То-то! — погордился Паша. — Что здесь делаешь?
— Не твое собачье дело, — за Сырцова ответил Дмитрий Федорович.
— Молчу, босс, — успокоил его Паша с готовностью. — Молчу.
На вид — старик, но, если убрать алкоголичную отечность, помыть, постричь, побрить и поодеколонить, — не более пятидесяти. Глаз лукавый, живой и неверный, как у всякого неглупого запойного пьяницы.
— О чем же ты молчишь?
— Все о том же, товарищ секретарь! — развязно и униженно признался Паша.
— Извини, Георгий. — Дмитрий Федорович встал. И Паше: — Пойдем в дом.
Они ушли, а Сырцов остался смотреть на райские кущи за стеклом террасы. Появилась на террасе с тропинки крепкая суровая женщина лет семидесяти, а старухой не назовешь. Мрачно поздоровалась:
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, — вежливо откликнулся Сырцов и поспешно встал. Женщина, не обращая на него внимания, тревожно принюхалась и мрачно констатировала:
— Паразит Пашка приехал.
И пошла было в дом. Но уже шли ей навстречу оживленные Дмитрий Федорович и Паша. Паша доброжелательно поприветствовал ее:
— Доброй фее этого дома Ольге Лукьяновне привет и наилучшие пожелания!
— Клоуном был, клоуном и остался, — решила та и плечом уперлась в дверной косяк. Так и стояла, не собираясь уходить. Дмитрий Федорович и Паша расселись по своим местам. Все четверо молчали некоторое время. Наконец Паша, который явно поправился там, внутри, не выдержал и, подмигнув Сырцову, подал заготовленную за это время реплику:
— Вместо того, чтобы меня взглядом пронзать, поднесла бы ты, Лукьяновна, водочки старому знакомому.
— Ты уже выпил, — уличила она Пашу.
— А ты еще дай. Тогда уйду.
Она молча повернулась и двинулась в тьму комнат. |